ЧАСТЬ 4
За дверью коридора послышался медленный стук трости.
Марко поднялся так резко, что кресло отъехало к стене.
— Нет, — выдохнул он.
Рикардо повернулся к выходу.
— Кто там?
Дверь открылась, и в спальню вошёл старик в тёмном пальто. Он был худым, почти прозрачным, с глубоким шрамом у виска. В правой руке он держал трость с серебряной рукоятью в форме головы ворона.
Я знал этот шрам.
Я видел его на фотографии рядом с отцом.
— Николо? — произнёс я.
Старик остановился напротив меня.
— Твой отец называл меня предателем. Ты называл меня мёртвым. Изабелла единственная спросила, почему обе версии звучат одинаково удобно.
У меня пересохло во рту.
— Ты был на той дороге?
— Да.
— Ты видел, кто стрелял?
— Видел.
Марко закрыл глаза.
Я медленно повернулся к нему.
— Это был ты?
— Я не стрелял, — ответил Марко. — Но я передал маршрут.
Николо постучал тростью по полу.
— Марко хотел остановить твоего отца, а не убить его. Но засада вышла из-под контроля. Твой отец погиб. Твоя мать приказала всем говорить, что это была обычная война. Она боялась, что ты пойдёшь по его пути раньше времени.
Я рассмеялся один раз, глухо и без радости.
— Все эти годы вы решали, какую ложь мне оставить.
— Потому что ты был мальчишкой, — сказал Николо.
— Мне было двадцать два.
— Для твоего отца этого было достаточно, чтобы отдать приказ о казни. Для меня — недостаточно, чтобы позволить тебе стать таким же.
На кровати всё ещё лежал пистолет, разряженный и тяжёлый. Я подарил его Изабелле в ту ночь, когда мы поженились. Тогда она спросила, зачем ей оружие.
«Чтобы рядом со мной ты никогда не была беспомощной», — ответил я.
Но за последние девять месяцев беспомощным стал не тот, кто держал пистолет.
Телефон снова зазвонил. На этот раз я услышал Изабеллу сразу.
— Я в старой станции спасателей у северного маяка. Николо со мной. И у меня есть причина, по которой я не вернулась домой.
— Скажи мне её.
— Я видела документы Марко. Но видела и другое. Валентина не просто встречалась с тобой. Её отец собирался использовать ваш брак, чтобы получить доступ к портам. Твой роман дал ему повод, а твой гнев должен был стать оружием против всех, кто знал правду.
Валентина побледнела.
— Отец говорил, что ты сам всё подпишешь, — прошептала она. — Я думала, он хочет союз. Я не знала о портах.
Изабелла продолжила:
— Я ушла не для того, чтобы наказать тебя. Я ушла, потому что поняла: если останусь, ты снова выберешь власть, даже не заметив, что выбрал её.
— Что ты хочешь от меня? — спросил я.
— Не обещаний. Действий. Закрой все предприятия, которыми прикрываются перевозки Руссо. Отдай людям Марко деньги, которые он вывел для них. И признай перед своими семьями, что твой отец не был святым, а ты не имеешь права продолжать его войну.
Рикардо резко поднял голову.
— Дон, если вы закроете порты, половина союзников уйдёт к Руссо.
— Пусть уйдут.
Марко посмотрел на меня.
— Ты понимаешь, что потеряешь?
— Впервые понимаю.
Изабелла молчала на линии.
— А Валентина? — спросил я.
— Она должна сама решить, кем быть после семьи Руссо.
Валентина поставила конверт на стол и сняла с шеи ожерелье, которое я когда-то купил ей в Риме.
— Я отвезу это отцу, — сказала она. — Пусть знает, что его сделка закончилась не свадьбой.
Она ушла, не дожидаясь охраны.
Через час я приехал к северному маяку. Ветер бил в лицо, солёная вода хлестала по бетонным ступеням. Изабелла стояла у старой станции, прижимая к груди папку с красной бумажной лентой.
Я остановился в нескольких шагах.
— Ты пришёл один, — сказала она.
— Ты просила не брать людей.
— Я просила не превращать мою боль в охоту.
— Я закрыл счета Руссо и остановил перевозки. Марко передал мне все имена. Николо даст показания перед семьями.
Она смотрела не на меня, а на мои руки.
— Ты отдал приказ?
— Да.
— Почему?
Я ответил не сразу.
— Потому что понял: я защищал не империю. Я защищал ложь, которую унаследовал от отца.
Изабелла крепче сжала папку.
— Я не могу просто вернуться.
— Я знаю.
— И не могу снова поверить тебе по одному разговору.
— Тогда не верь. Проверь.
На её лице дрогнуло что-то похожее на боль.
— Ты всё ещё любишь меня?
Я посмотрел на её пустой безымянный палец.
— Да. Но теперь это не должно быть твоей обязанностью.
Она подошла к столу и раскрыла папку. На первой странице лежал список людей, которым Марко помогал все эти годы: вдовы, дети погибших, семьи портовых рабочих. Рядом с каждой фамилией стояла сумма и дата.
— Я думала, что если покажу тебе это, ты уничтожишь Марко.
— Я хотел.
— А почему не уничтожил?
— Потому что он сделал то, чего я не смог: поставил чужую жизнь выше своей выгоды.
Сзади послышался голос Николо:
— Изабелла, пора.
Она кивнула, но не двинулась.
— У меня будет собственный счёт, собственная охрана и право уехать, когда я решу.
— Всё это будет.
— И никакой Валентины.
— Её больше нет в моей жизни.
— Не говори так, будто это подарок мне. Это твоё решение.
— Моё.
Она достала из папки красную бумажную ленту, ту самую, которую я нашёл в пустой квартире, и положила её мне на ладонь.
— Я оставила её специально. Ты всегда замечал только то, что считал своим. Хотела проверить, заметишь ли хоть что-то, что принадлежит мне.
Я сжал ленту.
— Что теперь?
Изабелла посмотрела на маяк, затем на папку с именами.
— Теперь ты сначала подпишешь документы о закрытии портов. Потом отвезёшь деньги семьям. А после этого мы поговорим ещё раз.
— Ты будешь ждать?
— Нет. Я буду жить. Если наши дороги снова пересекутся, это произойдёт не потому, что ты приказал всему городу искать меня.
Она протянула мне ручку.
Я подписал первый документ прямо на крышке старого ящика спасателей. Бумага намокла от морских брызг, чернила поплыли по краям, но фамилия осталась разборчивой.
Изабелла забрала лист и убрала его в папку.
— Данте, — сказала она, уже отходя к Николо.
— Да?
— Разряженный пистолет на нашей кровати был не угрозой.
Я поднял глаза.
— А чем он был?
Она коснулась пустого места на безымянном пальце.
— Напоминанием, что ты однажды хотел, чтобы я могла уйти живой.
Ветер распахнул створку старого маячного шкафа, и внутри звякнула связка ключей от портовых складов — те самые ключи, из-за которых началась вся наша война.
Изабелла ушла вместе с папкой.
А я остался у стола, подписывая имена тех, кого мой отец однажды вычеркнул из своей жизни.
Пропустили начало?



