Свекровь назвала меня швеёй в дорогом бутике, но после разговора с хозяйкой её улыбка внезапно исчезла

— Швея решила изображать даму, — усмехнулась Людмила Сергеевна, когда хозяйка бутика вышла к нам из примерочной.

Она произнесла это громко, будто хотела, чтобы услышал весь зал. На стенах висели платья из итальянской шерсти, под потолком горели круглые лампы, а в воздухе смешивались запахи кофе и дорогих духов. Я стояла у стойки, сжимая ручку пакета с образцом, и чувствовала, как бумага режет ладонь.

— Мам, не начинай, — тихо сказал Андрей.

— А что я сказала? — Свекровь поправила светлый жакет перед зеркалом. — Человек всю жизнь чужие штаны подшивает, а теперь ходит по бутикам и выбирает коллекции.

Я посмотрела на хозяйку. Ей было около пятидесяти, волосы собраны в гладкий узел, на пальце — широкий серебряный перстень с маленькой трещиной поперёк. Она не улыбалась. Взгляд её остановился на моём пакете.

— Ксюша, вы принесли образец? — спросила она.

У Людмилы Сергеевны дрогнул подбородок.

— Вы знакомы? — Андрей нахмурился.

— Мы переписывались две недели, — ответила хозяйка. — Я просила принести пробный жакет сегодня.

Мне хотелось провалиться сквозь мраморный пол. Не потому, что я стыдилась работы. Я действительно несколько лет шила на заказ в маленькой мастерской: две машины, огромный стол для раскроя, зеркало в пятнах от булавок и стойка, которую я сама покрасила в цвет топлёного молока. Но Андрей ни разу не видел, как я задерживалась там до ночи. А Людмила Сергеевна считала, что я «играю в профессию».

— Так вы ещё и поставщик? — резко спросила она.

— Пока только кандидат, — сказала я.

Хозяйка бутика забрала пакет и осторожно достала жакет. На подкладке я пришила маленькую ленту с вышитым счётчиком: три короткие линии означали три примерки, после которых вещь должна сесть без единой складки. Это была моя привычка, о которой никто из семьи не знал.

— Примерьте, — сказала хозяйка Людмиле Сергеевне.

— Я не собираюсь надевать самоделку.

В зале стало тихо. Даже продавщица у кассы перестала перебирать вешалки.

Я почувствовала знакомое жжение за глазами, но не отвела взгляд.

— Тогда не надевайте, — сказала я. — Но не называйте самоделкой работу, которую ещё не видели.

Андрей взял меня за локоть.

— Ксюша, поехали. Мама просто неудачно пошутила.

— Нет, — ответила я. — Она говорила это четыре года.

В этот момент хозяйка открыла внутренний карман жакета и достала тонкую папку. На первом листе стояла моя фамилия. Людмила Сергеевна увидела её и резко повернулась к сыну.

— Ты знал?

— О чём?

Хозяйка положила папку на стеклянную стойку.

— Прежде чем мы продолжим разговор о коллекции, я должна спросить Ксюшу об одной вещи. Это касается не только её работы.

Она раскрыла папку, провела пальцем по верхнему листу и уже начала произносить первую фразу, когда за спиной у нас звякнул колокольчик входной двери…

ЧАСТЬ 2

Колокольчик звякнул, и в бутик вошла женщина в коротком пальто. Она держала под мышкой коробку для обуви и нервно оглядывалась.
— Вы Елена Вадимовна? — спросила я.
— Да. А вы Ксюша?
Хозяйка кивнула.
— Она пришла по моему приглашению.
Людмила Сергеевна усмехнулась:
— Ещё одна поклонница вашей великой швейной карьеры?
Елена побледнела, но всё же поставила коробку на стойку.
— Я принесла то, что обещала.
Внутри лежали старые бумажные выкройки, перевязанные бечёвкой. На верхнем листе я сразу узнала свой почерк. Это были эскизы капсульной коллекции, которую я сделала почти год назад, а потом отдала Андрею, когда он уверял, что его знакомый поможет найти заказчиков.
— Откуда это у вас? — спросила я.
— Из мастерской, где раньше работал ваш муж, — ответила Елена. — Я была там администратором.
Андрей резко поднялся.
— Елена, не лезьте в семейные дела.
— Семейными они стали после того, как вы подписали документы от имени Ксении, — сказала она.
У меня заледенели пальцы.
— Что значит «подписали»?
Андрей посмотрел на мать. Та отвела взгляд к зеркалу.
— Ксюша, ты всё неправильно понимаешь, — сказал он.
— Тогда объясни правильно.
Он заговорил быстро, почти не дыша:
— Я хотел помочь. Твои модели понравились одному владельцу сети магазинов. Нужно было оформить временную передачу прав. Обычная формальность.
— Я ничего не подписывала.
— Ты оставляла документы дома.
— Я оставляла тебе фотографии, чтобы ты распечатал выкройки.
Елена достала из коробки копию договора.
— Вот эта подпись стоит под передачей исключительных прав на всю коллекцию. Но дата поставлена раньше, чем Ксюша закончила последний эскиз.
Хозяйка бутика взяла лист и долго рассматривала его под лампой.
— Я видела эту коллекцию три месяца назад, — сказала она. — Мне её показывал человек, который утверждал, что является автором.
— Кто? — спросила я.
Елена посмотрела прямо на Андрея.
— Он.
Внутри меня что-то оборвалось. Я вспомнила, как Андрей ночами сидел за компьютером, как просил не трогать его папки и говорил, что «налаживает мне будущее». А я благодарила его за поддержку.
— Зачем? — прошептала я.
— Чтобы ты не бросила работу, — вмешалась Людмила Сергеевна. — Женщина должна понимать своё место. Андрей хотел продать коллекцию, пока ты не начала требовать невозможного.
— Моё место? — Я повернулась к ней. — Четыре года я бесплатно перешивала ваши вещи, потому что вы называли это семейной помощью. А теперь выясняется, что мой муж продавал моё имя.
Андрей шагнул ко мне.
— Я верну всё.
— Когда?
Он замолчал, и это было страшнее любого ответа.
Елена вынула последний лист.
— Здесь есть приложение к договору. Его подписали уже после первой продажи. И оно объясняет, почему хозяйка бутика не может принять Ксюшу в штат.
Хозяйка сжала лист так, что бумага хрустнула.
— Я хотела спросить об этом сама, — сказала она. — Но теперь пусть Ксюша услышит всё от человека, который принёс документ…

ЧАСТЬ 3

Елена развернула лист на стеклянной стойке. На нём стояла печать фирмы, дата и подпись Андрея. Ниже было написано: «Автор отказывается от любых претензий к использованию моделей и не претендует на указание имени».

— Это подделка, — сказала я.

— Нет, — ответила Елена. — Подпись настоящая. Только не ваша.

Хозяйка бутика посмотрела на Андрея.

— Вы сказали мне, что Ксения согласна работать без имени, потому что у неё нет опыта и она боится публичности.

— Я хотел сначала продать образцы, — выдохнул он. — Потом дать ей деньги.

— Вы получили деньги, — сказала Елена. — Двести восемьдесят тысяч за первую партию. И ещё сто сорок за право использовать фотографии. Всё перечислено на ваш счёт.

Людмила Сергеевна схватилась за край стойки.

— Андрей, ты говорил, что это аванс за консультации.

Он резко повернулся к ней:

— А ты сама сказала, что Ксюша всё равно ничего не добьётся!

В магазине стало так тихо, что я услышала, как внутри старого настенного часа перескочила стрелка.

Я смотрела на него и вспоминала каждую мелочь: его вопросы о размере лекал, его просьбы прислать фотографии, его раздражение, когда я хотела встретиться с заказчиком лично. Я думала, что он строит мне карьеру. Оказалось, он строил её вокруг моего отсутствующего имени.

— Почему ты не сказал? — спросила я.

Андрей побледнел.

— Потому что боялся, что ты уйдёшь. Ты всегда верила в свои вещи больше, чем в меня.

— Нет. Я верила в тебя достаточно, чтобы не проверять.

Хозяйка бутика закрыла папку.

— Я не буду заключать договор с вашей семьёй, Андрей. Я заключу его с Ксенией, если она сама этого захочет. Но сначала документы уйдут к нотариусу, а выплаты будут заморожены до выяснения прав.

— Вы разрушите мой бизнес, — прошипел он.

— Вы разрушили его сами, когда решили, что чужая работа — удобный товар.

Людмила Сергеевна вдруг подошла ко мне. Лицо у неё стало дряблым и серым.

— Ксюша, я не знала о деньгах.

— Но знали, что он забирает мои эскизы.

Она сжала губы.

— Я думала, он помогает тебе.

— Помощь не прячет имя автора.

В этот момент у хозяйки зазвонил телефон. Она выслушала собеседника, потом медленно положила трубку.

— Есть ещё одна проблема, — сказала она. — Завтра утром сеть магазинов, куда ушла первая партия, собирается публично представить коллекцию как работу Андрея. Если мы не остановим презентацию сегодня, моё имя тоже окажется рядом с этим обманом.

Андрей впервые испугался по-настоящему.

— Вы не посмеете.

Хозяйка посмотрела не на него, а на меня.

— Ксюша, решение за вами. Но если вы сейчас промолчите, завтра чужая подпись станет громче вашей…