ЧАСТЬ 4
…Коллин не ответила на звонок.
Телефон продолжал дрожать на белой скатерти.
Грант посмотрел на экран и нахмурился.
— Кто звонит?
Коллин прижала ладонь к груди.
— Не знаю.
Холт попросил показать номер. Она отступила, но Ребекка уже увидела его.
— Это Ричард Холт-младший, — сказала она.
Я знала это имя. Ричард был мужем моей сестры. Он погиб за два месяца до аварии Рут. Так мне сообщили в больнице, так было записано в свидетельстве, так Коллин говорила на похоронах.
Грант медленно повернулся к матери.
— Мама, ты сказала, что папа умер.
Звонок оборвался.
Через секунду пришло сообщение. Ребекка прочитала его вслух:
— «Если Мара открыла коробку, значит, вы снова попытались забрать то, что принадлежит детям. Я жду за амбаром».
У меня задрожали колени.
Калеб встал перед Мэйси и Джун, словно мог закрыть их от всего прошлого сразу.
— Дети остаются внутри, — сказала я. — Никто не выходит к незнакомцу.
— Он не незнакомец, — тихо ответил Холт. — Это Ричард.
Грант схватил мать за плечо.
— Ты знала, что он жив?
Коллин попыталась высвободиться.
— Я не могла позволить ему вернуться.
— Почему?
— Потому что он признался, что украл деньги Рут. Он собирался уехать. Я сказала, что помогу ему исчезнуть, если он подпишет бумаги о разводе и откажется от детей.
В зале прошёл гул.
— Ты объявила его погибшим? — спросила я.
— Я не объявляла. Я просто не стала опровергать слухи.
— Авария Рут?
Коллин закрыла глаза.
— Ричард хотел вернуться к ней. Я сказала Рут, что он умер. Она не поверила. Она начала проверять счета и нашла переводы на имя Гранта.
Грант отшатнулся.
— На моё имя?
— Ты был тогда студентом. Мне нужны были счета, которые не связывали бы их со мной.
Вот почему Грант пришёл в мою жизнь через несколько лет после смерти сестры. Не случайно. Не потому, что однажды увидел меня в книжном магазине и влюбился. Его мать знала, где находятся мои деньги. Знала о фонде. Знала, что я одна воспитываю троих детей и мечтаю о человеке, который станет им семьёй.
Я посмотрела на Гранта.
— Ты с самого начала знал, кто я?
Он молчал слишком долго.
— Я знал о доме, — сказал он наконец. — Не всё. Сначала это была мамина идея. Потом я действительно полюбил тебя.
— Когда?
Он провёл рукой по лицу.
— Не знаю.
Это было хуже уверенного признания.
— Но ты продолжал обманывать меня, — сказала я.
— Я хотел выбраться из долгов. Мама сказала, что после свадьбы всё изменится.
— А дети?
— Я не ненавидел их.
— Я не спрашивала, ненавидел ли ты. Я спросила, зачем ты делал вид, что любишь их.
Грант опустил глаза.
— Потому что иначе ты бы не выбрала меня.
Калеб снял с моего букета серебряную булавку и положил её на стол.
— Тогда он выбрал не нас, — сказал он.
За амбаром послышались шаги. Дверь распахнулась, и на пороге стоял худой мужчина с седыми висками. На нём была выцветшая рабочая рубашка, а в руке — трость с медной рукояткой.
Ричард вошёл, держась за косяк.
Рут считала его погибшим. Я похоронила его имя вместе с ней.
Он посмотрел на меня.
— Я опоздал на десять лет, Мара. Но не опоздал к детям.
Мэйси и Джун спрятались за моей юбкой. Ричард не приблизился.
— Я не прошу, чтобы они называли меня отцом, — сказал он. — Я пришёл вернуть им то, что украл.
Он передал Ребекке папку. В ней были банковские выписки, расписка Коллин и признание, подписанное Ричардом ещё до исчезновения. Деньги, которые он украл у Рут, он перевёл на счёт фонда девочек перед тем, как сбежать. Коллин заморозила счёт и годами скрывала это.
— Почему ты вернулся именно сейчас? — спросила я.
— Потому что увидел объявление о свадьбе. И понял, что Грант собирается повторить мою ошибку, только без стыда.
Грант рванулся к нему.
Калеб встал между ними.
— Не подходи.
Грант остановился. Не из-за Калеба. Из-за взгляда всех детей, которые больше не видели в нём взрослого, способного защитить их.
Ребекка вызвала специалистов по финансовым преступлениям, но я не стала ждать, пока чужие люди решат, что делать с моей семьёй. Я сама написала заявление о расторжении помолвки, аннулировала все доверенности и передала материалы по делу Рут тем, кто имел право его открыть.
Коллин потеряла не только доступ к фонду. Ричард потребовал пересмотра всех документов, и выяснилось, что она годами жила на деньгах, которые должны были принадлежать близняшкам. Ей пришлось продать дом и вернуть большую часть суммы. Она не попала в тюрьму: суд назначил ей обязательные выплаты и запретил приближаться к финансовым счетам детей.
Грант отказался от сделки до того, как её можно было заключить. Но его долги никуда не исчезли. Архитектурное бюро разорвало с ним контракт, а друзья, пришедшие на свадьбу, узнали, что были приглашены не на праздник, а в качестве декора для обмана.
Он попросил поговорить со мной перед тем, как уйти.
Мы стояли у стола, где всё ещё лежала серебряная булавка.
— Я правда любил тебя, — сказал он.
— Возможно.
— Этого недостаточно?
— Любовь, которая требует чужого дома в залог, — это не та любовь, на которой я могу строить жизнь детей.
Он посмотрел на булавку.
— Ты всё равно оставишь ужин?
— Да.
— Почему?
Я увидела Мэйси и Джун у торта. Они спорили, кому достанется кусок с марципановой розой. Калеб помогал Ричарду с тростью, хотя ещё не решил, хочет ли когда-нибудь назвать его родственником.
— Потому что праздник принадлежит не тебе, — ответила я. — И не мне одной.
Грант ушёл без сцены. Коллин осталась сидеть у пустого стола, а Ричард не пытался приблизиться к девочкам. Он просто ждал, пока они сами решат, можно ли ему быть рядом.
Позже, когда свечи погасили, Калеб подошёл ко мне с тарелкой торта.
— Мам, а что будет с Ричардом?
— Мы узнаем его постепенно.
— А с нами?
Я посмотрела на двух девочек, которые уже заснули, положив головы на плечи друг другу.
— С вами будет честно.
Калеб кивнул и протянул мне вилку.
— Тогда съешь. Ты весь день ничего не ела.
На серебряной булавке осталась капля крема. Я вытерла её салфеткой и приколола булавку обратно к букету — уже не как украшение невесты, а как знак, что этот день не смог забрать у нас право выбрать, кем быть дальше.
Ричард стоял у стола с папкой Рут в руках. Он открыл последнюю страницу и протянул её мне.
Там была короткая строчка, написанная рукой моей сестры:
«Если они когда-нибудь придут за твоим домом, напомни им: дом — это не стены. Это те, кто остаётся рядом, когда правда становится неудобной».
Я перечитала её и передала лист Калебу.
Он долго смотрел на почерк матери, потом поднял глаза на Ричарда.
— Расскажите, какой она была до нас.
Ричард сел рядом.
И начал рассказывать.
А торт с марципановой розой медленно таял на тарелке между человеком, который вернулся слишком поздно, и мальчиком, который всё ещё решал, можно ли ему остаться.




