ЧАСТЬ 4
Я посмотрела на дверь, потом на Пейдж.
Она уже не была похожа на женщину, которая вошла в часовню за аплодисментами. Белое платье волочилось по полу, жемчуг на плече оторвался и покатился под скамью.
— Кто там? — спросила мать.
Из-за двери ответил мужской голос:
— Оливер Кейн. Я пришёл забрать то, что принадлежит мне.
Пейдж закрыла глаза.
Дэниел повернулся к ней.
— Это тот человек из сообщения?
Она молчала.
Отец сам открыл дверь. На пороге стоял невысокий мужчина в мокром пальто, с кожаной папкой под мышкой. Он посмотрел на Пейдж и тяжело вздохнул.
— Ты сказала, что всё закончится сегодня.
— Уходи, Оливер.
— Я слишком долго ждал, чтобы уйти.
Он вошёл и положил папку на ближайшую скамью. На обложке красовался логотип семейного благотворительного фонда, которым последние два года занималась Пейдж.
Я знала этот фонд. Он собирал деньги на лечение детей. Именно Пейдж убедила меня пожертвовать туда крупную сумму в прошлом году, а потом обиделась, когда я попросила отчёт.
Оливер раскрыл папку.
— Пейдж брала деньги из фонда и переводила их на счёт фирмы, оформленной на меня. Я был подставным владельцем.
Мать схватилась за спинку стула.
— Ты украла деньги больных детей?
— Я не крала, — выдохнула Пейдж. — Я собиралась вернуть всё.
— Когда? — спросил Оливер. — После следующей свадьбы? Или после того, как продашь квартиру Клары?
Я почувствовала, как холод поднимается от пола к коленям.
— Ты хотела продать мою квартиру?
Пейдж посмотрела на меня.
В её взгляде не было прежней наглости. Только усталость и ужас.
— Я заложила её документы.
Дэниел резко обернулся ко мне.
— Клара, твоя квартира оформлена на тебя. Как она могла?
Я достала из сумочки связку документов, которую утром передала мне нотариус. Среди них лежала выписка из реестра.
— Месяц назад я обнаружила, что кто-то пытался подделать мою подпись. Поэтому попросила проверить всё имущество.
Пейдж вздрогнула.
— Ты знала?
— Я знала, что кто-то лезет в мою жизнь. Но не знала, что это ты.
— Я не хотела доводить до этого, — прошептала она.
Оливер горько усмехнулся.
— Ты хотела только одного: не возвращать деньги и получить ещё. Платье было частью плана. Если бы все решили, что Клара устроила тебе сцену, ты бы собрала пожертвования на «семейное примирение». У тебя даже речь была готова.
Брук подняла с пола смятый лист, выпавший из папки Пейдж.
— Тут написано: «Клара публично унижает сестру, поэтому фонд просит поддержать Пейдж».
Я взяла лист. Внизу стояла дата сегодняшнего дня.
Пейдж закрыла лицо.
— Я не знала, как иначе остановить всё это.
— Что именно? — спросила я.
— То, что ты стала человеком, рядом с которым я всегда проигрывала.
В часовне никто не шевельнулся.
Она подняла глаза.
— Ты была спокойной, умной, любимой. Даже когда молчала, все смотрели на тебя. Я думала, если отниму у тебя один день, один наряд, одного жениха, то хотя бы почувствую себя не пустым местом.
— А дети, которым были нужны деньги?
Пейдж сжала губы.
— Я вернула половину.
Оливер положил передо мной банковскую выписку.
— Остальное ещё можно вернуть. Но только если продать её дом и украшения. И если она подпишет признание перед попечителями фонда.
Мать посмотрела на меня.
— Клара, ты не обязана решать это здесь.
Я думала о платье. О письмах. О том, как долго позволяла Пейдж превращать каждую мою радость в соревнование. И вдруг поняла: если я сейчас начну кричать, этот день всё равно останется её сценой.
Я повернулась к священнику.
— Мы можем продолжить церемонию?
Он кивнул.
Пейдж дёрнулась.
— Ты просто выйдешь за него после всего этого?
— Нет, — сказала я. — Я выйду за него не потому, что победила тебя. А потому, что ты больше не решаешь, что будет со мной.
Дэниел взял меня за руку.
— Я должен был поверить тебе раньше.
— А я должна была спросить тебя раньше.
— Мы оба ошиблись.
— Значит, начнём с правды.
Пейдж стояла у выхода, но отец остановил её.
— Ты поедешь со мной.
— В тюрьму?
— Нет. К попечителям фонда. Ты подпишешь всё, что нужно, и вернёшь деньги. Не ради Клары. Ради тех, кого ты использовала.
Она посмотрела на меня.
— Ты хочешь, чтобы меня посадили?
— Я хочу, чтобы ты впервые исправила то, что сделала, даже если никто не будет за это аплодировать.
Пейдж долго смотрела на белый шёлк, который украла у меня, чтобы стать главной.
Потом сняла с волос ранункулюсы и положила их на скамью.
— Я не умею быть сестрой, — сказала она.
— Тогда учись не на моём алтаре.
Она кивнула и вышла вместе с отцом и Оливером. Платье зацепилось за бронзовую ручку, и Пейдж пришлось остановиться, освободить шлейф и оставить на полу оторванную жемчужину.
Через несколько минут часовня снова наполнилась голосами. Священник произнёс наши имена, а Дэниел надел кольцо мне на палец.
Когда мы поцеловались, Брук тихо прошептала:
— А пунш всё ещё здесь.
Я рассмеялась — впервые за весь день по-настоящему.
Позже, уже перед самым выходом, я увидела на скамье оставленные цветы. Не подняла их. Пусть лежат там, где Пейдж впервые не смогла забрать мою роль.
А на внутренней стороне белого платья, среди ниток и складок, медная бирка с моими инициалами продолжала блестеть: К. Р.
Пропустили начало?




