ЧАСТЬ 4 — Я очнулась после четырнадцати дней комы, а свекровь наклонилась к моей разбитой щеке — и её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— Ваш отец. Он жив и сейчас находится в здании больницы.

Я решила, что после четырнадцати дней комы мой мозг просто не умеет отличать правду от боли.

— Мой отец погиб, — сказала я.

Коул сел рядом с кроватью и положил ладонь на папку.

— В свидетельстве о смерти записан другой человек. Ваш отец, Томас Морган, исчез после аварии. Машина сгорела, тело опознали по документам, которые находились в салоне. Но документы принадлежали его партнёру.

— Почему вы говорите мне это сейчас?

— Потому что он сам пришёл. И назвал кодовую фразу из вашего второго телефона.

В коридоре послышался звук костыля, ударившего по кафелю.

Дверь открылась.

На пороге стоял мужчина в коричневом вязаном жилете. Его волосы почти полностью поседели, левая нога была стянута металлическим фиксатором, а на шее висел старый медный свисток на кожаном ремешке.

Я узнала его не по лицу.

Я узнала свисток.

Отец дул в него, когда я в детстве терялась на ягодной ферме. Три коротких звука — и я всегда бежала к нему между рядами клубники.

У меня перехватило дыхание.

— Клэр, — сказал он.

Голос был ниже, чем я помнила.

— Вы… живы.

— Да.

Я смотрела на него, а он не решался приблизиться.

— Почему вы позволили мне думать, что вы умерли?

Отец опустил глаза.

— Потому что за мной охотились. Я обнаружил, что партнёр выводит деньги из компании. Когда попытался сообщить об этом, произошла авария. Я выжил, но понял, что среди тех, кто ищет меня, есть человек из семьи.

— Эвелин? — спросила я.

— Она не начинала эту схему. Её брат, Артур Вейл, был моим партнёром. Он убедил её, что деньги временно нужно спрятать, чтобы спасти компанию. Потом Артур умер, а Эвелин решила, что уже слишком много вложила, чтобы остановиться.

Эвелин за стеклом рассмеялась, но смех вышел сухим и ломким.

— Ты бросил собственную дочь, Томас!

— Я следил за ней издалека.

— Следил? — Я почувствовала, как слёзы смешиваются с болью на щеке. — Ты видел, как я вышла замуж за человека, который крал у меня всё это время?

— Я ошибся. Я думал, что Дэниел любит тебя и удержит мать от крайностей.

Дэниел резко отвернулся.

— Не впутывай меня в её решения.

Коул поднял взгляд.
— Ты только что сказал, что знал о фонде.

— Я знал, что деньги существуют. Не знал, что она ударит Клэр.

— Но знал, что она собирается забрать телефон.

Дэниел сжал кулаки.

На записи это тоже было слышно. После удара он хотел вызвать помощь, но Эвелин сказала, что если Клэр очнётся, она расскажет о деньгах. Тогда Дэниел сам согласился ждать, пока она «перестанет дышать так громко».

Я закрыла глаза.

Измена оказалась почти мелочью по сравнению с тем, как легко он обсуждал мою жизнь.

В полдень в палату пришла Ванесса. Она держала в руках не сумочку, а толстую бухгалтерскую книгу, перевязанную зелёной лентой.

— Я должна была прийти раньше, — сказала она.

— Почему не пришли?

— Дэниел угрожал моей сестре. А потом я поняла, что если промолчу, следующей будете вы.

Она раскрыла книгу. Между страницами лежали оригинал доверенности, копии переводов и записка, написанная моей рукой, но датированная днём после похорон отца.

— Я не подписывала это, — сказала я.

— Знаю, — ответил отец. — Я оставил записку, чтобы однажды ты поняла: деньги принадлежат тебе, но решение должна принять ты.

Эвелин вдруг попросила впустить её.

Коул не двигался.

— Я хочу поговорить с Клэр без него, — сказала она, кивнув на Дэниела.

— Говорите через стекло, — ответила я.

Эвелин положила ладони на прозрачную перегородку.

— Я не хотела убивать тебя. Я хотела сохранить компанию.

— Компания была моей.

— Она кормила рабочих.

— А меня кто должен был кормить? Твоя ложь?

Её губы задрожали.

— Дэниел любит тебя.

Я посмотрела на мужа.

— Он стоял рядом, пока ты решала, дышу я или нет.

Дэниел сделал шаг к стеклу.

— Клэр, я испугался.

— Нет. Ты выбрал.

Он достал из кармана маленький ключ.

— В сейфе под мастерской лежат ещё документы. Я могу отдать их. Всё, что осталось. Только не отдавай мать Артуру.

Отец резко повернулся.

— Артур умер три года назад.

Дэниел побледнел.

— Нет. Он жив.

Вот чего никто не ожидал.

Дэниел признался, что последние переводы уходили не Эвелин, а человеку, который прятался в частной клинике на побережье. Артур инсценировал смерть и все эти годы управлял схемой. Эвелин знала лишь половину правды. Дэниел думал, что, передав ему оригиналы, сможет сохранить себе долю и вывезти Ванессу за границу.

Коул немедленно связался с коллегами, но я остановила его.

— Сначала позвоните Артуру.

— Он не станет говорить.

— Станет, если услышит, что Дэниел всё рассказал.

Дэниел посмотрел на меня с ужасом.

— Ты не понимаешь, он убьёт всех.

— Поэтому ты оставишь мне ключ и назовёшь адрес.

Он назвал его.

Вечером в сейфе нашли ещё одну папку: там были документы на компанию, записи переводов и письмо, в котором Артур требовал от Эвелин убрать меня из наследственного дела. Доказательств оказалось достаточно, чтобы разрушить схему без единого красивого признания перед публикой.

Артура нашли в клинике через два дня. Он пытался уехать, но Ванесса передала координаты раньше, чем он успел добраться до машины. Эвелин подписала признание в мошенничестве и напала на Дэниела с обвинениями, когда поняла, что он спасал не её, а себя. Компания не исчезла: я продала контрольную долю рабочему кооперативу, а часть денег направила на лечение пострадавших сотрудников.

Дэниел получил возможность дать показания в обмен на возвращение средств. Я не пришла на его слушание.

Не потому, что мне было всё равно.

Потому что моя жизнь больше не должна была вращаться вокруг его голоса.

Через неделю отец принёс мне в больницу ту самую деревянную брошку в форме клубники. Она пережила удар, падение и двое суток под грязной тряпкой в гараже.

— Я думал, ты выбросишь её, — сказал он.

Я приколола брошку к больничной рубашке.

— Она слишком долго указывала мне дорогу.

Отец улыбнулся, но в глазах у него стояли слёзы.

— Куда теперь?

Я посмотрела на Ванессу, которая ждала в коридоре с бухгалтерской книгой, и на Ребекку, державшую коробку свежих ягод для всей палаты.

— Сначала туда, где сохранились документы. Потом на ферму.

— Зачем?

Я коснулась деревянной клубники.

— Хочу проверить, помнит ли земля мой голос.

И три коротких звука старого медного свистка вывели меня из палаты — туда, где среди настоящих ягод меня ждал человек, которого я уже однажды потеряла.

Оцените статью