
ЧАСТЬ 4
— Ваш отец. Он жив и сейчас находится в здании больницы.
Я решила, что после четырнадцати дней комы мой мозг просто не умеет отличать правду от боли.
— Мой отец погиб, — сказала я.
Коул сел рядом с кроватью и положил ладонь на папку.
— В свидетельстве о смерти записан другой человек. Ваш отец, Томас Морган, исчез после аварии. Машина сгорела, тело опознали по документам, которые находились в салоне. Но документы принадлежали его партнёру.
— Почему вы говорите мне это сейчас?
— Потому что он сам пришёл. И назвал кодовую фразу из вашего второго телефона.
В коридоре послышался звук костыля, ударившего по кафелю.
Дверь открылась.
На пороге стоял мужчина в коричневом вязаном жилете. Его волосы почти полностью поседели, левая нога была стянута металлическим фиксатором, а на шее висел старый медный свисток на кожаном ремешке.
Я узнала его не по лицу.
Я узнала свисток.
Отец дул в него, когда я в детстве терялась на ягодной ферме. Три коротких звука — и я всегда бежала к нему между рядами клубники.
У меня перехватило дыхание.
— Клэр, — сказал он.
Голос был ниже, чем я помнила.
— Вы… живы.
— Да.
Я смотрела на него, а он не решался приблизиться.
— Почему вы позволили мне думать, что вы умерли?
Отец опустил глаза.
— Потому что за мной охотились. Я обнаружил, что партнёр выводит деньги из компании. Когда попытался сообщить об этом, произошла авария. Я выжил, но понял, что среди тех, кто ищет меня, есть человек из семьи.
— Эвелин? — спросила я.
— Она не начинала эту схему. Её брат, Артур Вейл, был моим партнёром. Он убедил её, что деньги временно нужно спрятать, чтобы спасти компанию. Потом Артур умер, а Эвелин решила, что уже слишком много вложила, чтобы остановиться.
Эвелин за стеклом рассмеялась, но смех вышел сухим и ломким.
— Ты бросил собственную дочь, Томас!
— Я следил за ней издалека.
— Следил? — Я почувствовала, как слёзы смешиваются с болью на щеке. — Ты видел, как я вышла замуж за человека, который крал у меня всё это время?
— Я ошибся. Я думал, что Дэниел любит тебя и удержит мать от крайностей.
Дэниел резко отвернулся.
— Не впутывай меня в её решения.
Коул поднял взгляд.
— Ты только что сказал, что знал о фонде.
— Я знал, что деньги существуют. Не знал, что она ударит Клэр.
— Но знал, что она собирается забрать телефон.
Дэниел сжал кулаки.
На записи это тоже было слышно. После удара он хотел вызвать помощь, но Эвелин сказала, что если Клэр очнётся, она расскажет о деньгах. Тогда Дэниел сам согласился ждать, пока она «перестанет дышать так громко».
Я закрыла глаза.
Измена оказалась почти мелочью по сравнению с тем, как легко он обсуждал мою жизнь.
В полдень в палату пришла Ванесса. Она держала в руках не сумочку, а толстую бухгалтерскую книгу, перевязанную зелёной лентой.
— Я должна была прийти раньше, — сказала она.
— Почему не пришли?
— Дэниел угрожал моей сестре. А потом я поняла, что если промолчу, следующей будете вы.
Она раскрыла книгу. Между страницами лежали оригинал доверенности, копии переводов и записка, написанная моей рукой, но датированная днём после похорон отца.
— Я не подписывала это, — сказала я.
— Знаю, — ответил отец. — Я оставил записку, чтобы однажды ты поняла: деньги принадлежат тебе, но решение должна принять ты.
Эвелин вдруг попросила впустить её.
Коул не двигался.
— Я хочу поговорить с Клэр без него, — сказала она, кивнув на Дэниела.
— Говорите через стекло, — ответила я.
Эвелин положила ладони на прозрачную перегородку.
— Я не хотела убивать тебя. Я хотела сохранить компанию.
— Компания была моей.
— Она кормила рабочих.
— А меня кто должен был кормить? Твоя ложь?
Её губы задрожали.
— Дэниел любит тебя.
Я посмотрела на мужа.
— Он стоял рядом, пока ты решала, дышу я или нет.
Дэниел сделал шаг к стеклу.
— Клэр, я испугался.
— Нет. Ты выбрал.
Он достал из кармана маленький ключ.
— В сейфе под мастерской лежат ещё документы. Я могу отдать их. Всё, что осталось. Только не отдавай мать Артуру.
Отец резко повернулся.
— Артур умер три года назад.
Дэниел побледнел.
— Нет. Он жив.
Вот чего никто не ожидал.
Дэниел признался, что последние переводы уходили не Эвелин, а человеку, который прятался в частной клинике на побережье. Артур инсценировал смерть и все эти годы управлял схемой. Эвелин знала лишь половину правды. Дэниел думал, что, передав ему оригиналы, сможет сохранить себе долю и вывезти Ванессу за границу.
Коул немедленно связался с коллегами, но я остановила его.
— Сначала позвоните Артуру.
— Он не станет говорить.
— Станет, если услышит, что Дэниел всё рассказал.
Дэниел посмотрел на меня с ужасом.
— Ты не понимаешь, он убьёт всех.
— Поэтому ты оставишь мне ключ и назовёшь адрес.
Он назвал его.
Вечером в сейфе нашли ещё одну папку: там были документы на компанию, записи переводов и письмо, в котором Артур требовал от Эвелин убрать меня из наследственного дела. Доказательств оказалось достаточно, чтобы разрушить схему без единого красивого признания перед публикой.
Артура нашли в клинике через два дня. Он пытался уехать, но Ванесса передала координаты раньше, чем он успел добраться до машины. Эвелин подписала признание в мошенничестве и напала на Дэниела с обвинениями, когда поняла, что он спасал не её, а себя. Компания не исчезла: я продала контрольную долю рабочему кооперативу, а часть денег направила на лечение пострадавших сотрудников.
Дэниел получил возможность дать показания в обмен на возвращение средств. Я не пришла на его слушание.
Не потому, что мне было всё равно.
Потому что моя жизнь больше не должна была вращаться вокруг его голоса.
Через неделю отец принёс мне в больницу ту самую деревянную брошку в форме клубники. Она пережила удар, падение и двое суток под грязной тряпкой в гараже.
— Я думал, ты выбросишь её, — сказал он.
Я приколола брошку к больничной рубашке.
— Она слишком долго указывала мне дорогу.
Отец улыбнулся, но в глазах у него стояли слёзы.
— Куда теперь?
Я посмотрела на Ванессу, которая ждала в коридоре с бухгалтерской книгой, и на Ребекку, державшую коробку свежих ягод для всей палаты.
— Сначала туда, где сохранились документы. Потом на ферму.
— Зачем?
Я коснулась деревянной клубники.
— Хочу проверить, помнит ли земля мой голос.
И три коротких звука старого медного свистка вывели меня из палаты — туда, где среди настоящих ягод меня ждал человек, которого я уже однажды потеряла.

