ЧАСТЬ 4
— Тогда он подпишет его рядом с нами, — сказала я.
Роберт посмотрел на меня так, будто только сейчас понял: женщина, которую он считал измученной официанткой без семьи, больше не собирается просить разрешения.
Мара помогла Логану сесть. Он застонал, когда опустил ноги на пол.
— Не надо, — сказал я.
— Надо, — ответил он. — Я слишком долго лежал, пока другие решали, что со мной будет.
Он держался за край кровати. Пальцы у него побелели.
Я передала малыша Маре и встала рядом с Логаном.
— Опирайся на меня.
Он посмотрел на моё лицо.
— Ты имеешь право ненавидеть меня.
— Я пока не решила, что именно к тебе чувствую.
— Справедливо.
Мы вышли в коридор. На каждом шаге Логан тяжело дышал, но не останавливался. Роберт шёл впереди, сжимая телефон. Эвелин осталась в палате, однако через минуту догнала нас.
— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказала она мне.
— Понимаю. Иду туда, где вы собирались продать чужую жизнь.
— Это семейное дело.
— Мой сын тоже ваш родственник, когда вам удобно?
Эвелин дёрнула губой.
— Ты ничего не получишь. Ни денег, ни фамилии, ни права распоряжаться клиникой.
Логан остановился.
— А я и не хочу фамилию, которую вы использовали как наручники.
В конце коридора нас ждал мужчина в дорогом костюме. Рядом стояли двое сотрудников бухгалтерии и незнакомая женщина с кожаной папкой.
— Роберт, — сказал мужчина, — мы уже потеряли час. Где ваш сын?
— Вот он, — ответил Роберт.
Мужчина взглянул на Логана и нахмурился.
— Он должен быть недееспособен. В договоре указано, что Логан Райт умер.
У меня внутри всё сжалось.
— Значит, вы знали об этом договоре?
Мужчина резко перевёл взгляд на меня.
Роберт закрыл глаза.
— Он не знал, — сказал Логан. — Он знал только то, что ему сообщили.
Я открыла конверт.
На столике у стены лежали бумаги, приготовленные к подписанию. Я положила сверху копию справки о смерти.
— Ваша сделка основана на человеке, которого вы объявили мёртвым. А он стоит перед вами.
Женщина с папкой быстро перелистала документы.
— Здесь поддельная подпись.
— Не поддельная, — процедила Эвелин. — Логан подписывал её под давлением.
— Вот поэтому сделка недействительна, — сказала женщина.
Роберт посмотрел на неё.
— Вы юрист?
— Я представляю благотворительный фонд, которому вы обещали передать отделение для бедных. Но сегодня утром обнаружила, что вы собирались продать всё частной сети.
Логан перевёл взгляд на отца.
— Ты продал даже обещание, которое дал матери.
Роберт вздрогнул.
Я не знала, о какой матери он говорит. Логан объяснил позже: его мать умерла в этой клинике, потому что Роберт закрыл бесплатное отделение ради дорогого оборудования. После её смерти Логан поклялся вернуть отделение, а отец годами изображал, что поддерживает его.
Но когда Логан узнал о беременности Джоанны, он решил открыть правду и расторгнуть соглашение. Тогда Роберт устроил ему аварию на загородной дороге. Не для того, чтобы убить, как думал Логан, а чтобы сломать его волю и заставить подписать передачу клиники.
— Я не хотел, чтобы ты умер, — сказал Роберт.
— Ты просто хотел, чтобы я жил там, где никто не услышит мой голос.
— Я боялся потерять всё.
— Ты потерял это не из-за меня.
Роберт посмотрел на ребёнка у Мары на руках.
— Я хотел оставить клинику семье.
— Нет, — ответила я. — Вы хотели оставить себе власть над семьёй.
Эвелин вдруг сорвала с пальца гербовый перстень и бросила его на стол.
— Роберт, я предупреждала тебя. Если Логан появится, все счета всплывут.
— Какие счета? — спросил Логан.
Эвелин замолчала.
Я развернула второй лист из конверта.
— Переводы на ваш личный счёт. Каждый месяц. Деньги фонда, предназначенные для лекарств детям.
Роберт резко повернулся к Эвелин.
— Ты говорила, что это расходы на оборудование.
— А ты подписывал, — ответила она. — Не притворяйся невиновным.
Это был неожиданный удар даже для него. Роберт понял, что Эвелин не защищала его — она спасала себя.
Мара поставила малыша на руки мне.
— Джоанна, ребёнку пора в тёплую палату.
Я прижала сына к груди, а Логан сделал шаг к нам.
— Я не знаю, как стать ему отцом после всего этого.
— Начни с правды, — сказала я.
— А ты останешься?
Я посмотрела на его бледное лицо, на неподвижную ногу, на шрам у виска. Семь месяцев я ненавидела человека, который ушёл. Теперь передо мной стоял человек, который позволил страху отнять у него голос. Это не отменяло боли. Но это объясняло её.
— Я не обещаю тебе прежнюю жизнь, — сказала я. — Её больше нет.
Он кивнул.
— Тогда что ты обещаешь?
— Что мой сын узнает тебя не по чужим рассказам.
Роберт опустился на стул. Перед ним лежали бумаги о продаже клиники, справка о смерти живого человека и список переводов, которые он подписывал собственноручно. Его мечта сохранить имя семьи рассыпалась не в суде и не под чужим приговором. Она рассыпалась перед тем самым ребёнком, которого он хотел забрать.
Через час благотворительный фонд заморозил сделку, а совет клиники отстранил Роберта от управления. Эвелин уехала, забрав только свою сумку и перстень. Она не попрощалась с сыном.
Логана перевели в обычную палату. Он долго учился снова стоять, держась за поручень. Я приходила с малышом, но не каждый день оставалась рядом. Иногда мы молчали. Иногда говорили до хрипоты.
Однажды он спросил:
— Ты когда-нибудь простишь меня?
Я поправила одеяло на ребёнке.
— Возможно. Но прощение не возвращает семь месяцев.
— Я знаю.
— Тогда не проси вернуть их. Помоги мне прожить следующие.
Он протянул руку и коснулся крошечного кулачка сына.
Малыш сжал его палец.
Логан заплакал, но на этот раз не от страха.
Я достала из кармана красную больничную бирку с ключом и положила её на подоконник рядом с его выпиской. Этот ключ открыл комнату, где у него отняли голос. Теперь он лежал рядом с документами, которые должны были вернуть людям клинику.
Логан посмотрел на сына.
— Как мы его назовём?
Я улыбнулась сквозь усталость.
— Томасом. В честь человека, который не побоялся сказать правду.
Мара, стоявшая у двери, тихо рассмеялась.
— Тогда ему придётся вырасти очень упрямым.
— Уже вырос, — сказал Логан, когда малыш снова сжал его палец.
И в палате, где семь месяцев хранили ложь о смерти, маленькая рука удержала живого человека крепче любого замка.




