ЧАСТЬ 4 — Муж оставил меня с окровавленной рукой ради любовницы, но после одного сообщения его мать перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

Осколки разлетелись у ног Эвелин.

Но она не посмотрела вниз.

— Он не мог очнуться, — прошептала она.

Я резко повернулась к Маргарет.

— Что значит «мой отец»?

— В клинике подтвердили личность. Генри Вейл. Он живёт там под фамилией сиделки, которая привезла его после инсульта. Врачи нашли старую медицинскую карту и связались с нами через фонд.

Джулиан смотрел на мать.

— Ты сказала, что он умер.

Эвелин отступила к колонне.

— Я хотела защитить тебя.

— От кого? — спросил он.

— От него.

Никто не произнёс ни слова. Даже музыканты перестали перебирать струны.

Я подошла к Эвелин.

— Мой отец создал фонд вместе с моей матерью. Почему вы сказали мне, что он погиб?

Она провела пальцами по золотой ткани платья. На безымянном пальце блеснуло массивное кольцо с гербом семьи Вейл.

— Потому что он собирался забрать тебя и деньги. Он был неуравновешенным. Он проигрывал всё, что попадало ему в руки.

— Но фонд не проиграл.

— Твоя мать спрятала его от него. А я помогла ей.

Маргарет резко подняла голову.

— Не лгите. У нас есть банковские записи.

Эвелин закрыла глаза.

— Я не крала деньги.

— Ты крала годы, — сказала я.

Джулиан повернулся к матери.

— Ты сказала мне, что Клара бедная. Что её мать оставила ей только долги.

— Я сказала то, что тебе нужно было услышать.

— Зачем?

Эвелин посмотрела на него, и её лицо стало старше.

— Потому что твой отец хотел получить контроль над компанией. Он умер, оставив долги, а ты собирался повторить его судьбу. Мне нужен был брак с Кларой. Я думала, что если ты женишься на ней, то будешь рядом с капиталом и не разрушишь семью.

Я почувствовала, как холод проходит от ладоней к плечам.

— Значит, вы знали, кто я, ещё до нашей свадьбы.

— Да.

— И Джулиан тоже узнал?

Эвелин молчала.

Джулиан резко повернулся к Виктории.

— Ты знала?

Виктория сжала телефон.

— Я узнала три месяца назад. Он просил найти способ перевести долю фонда на его имя. Я думала, что после этого мы уедем.

— Ты собиралась уехать со мной?

— Я собиралась уехать с тем мужчиной, которым ты себя изображал.

Эта фраза ударила сильнее, чем крик.

Маргарет протянула мне бумаги.

— В клинике ждут решения. Твой отец способен говорить, но ненадолго. Он хочет, чтобы ты услышала всё лично.

Я посмотрела на Джулиана.

Он стоял среди людей, которым ещё час назад обещал великое будущее. Теперь на его рукаве красовалось пятно вина, а платиновый ремешок часов отражал свет, как холодный нож.

— Поедем, — сказала я Маргарет.

Джулиан схватил меня за запястье.

— Клара, не делай этого. Я могу всё исправить.

Я посмотрела на его пальцы.

— Отпусти.

Он не отпустил.

Тогда Виктория подошла и убрала его руку.

— Она сказала отпусти.

Джулиан уставился на неё.

— Ты на чьей стороне?

— На стороне человека, которого ты не смог купить.

Мы вышли через боковой коридор. Маргарет по дороге звонила управляющему совету и отзывала все документы, выданные Джулиану. Я не чувствовала победы. Внутри было только тяжёлое, почти детское желание увидеть отца и спросить, почему он позволил мне оплакивать его всю жизнь.

В клинике пахло лекарствами и варёным рисом. За окном мигала вывеска прачечной, а в коридоре ритмично пищал аппарат для измерения давления.

Генри лежал под тонким покрывалом. Он был худым, с прозрачной кожей и седыми волосами, собранными у висков. На тумбочке стояла жестяная коробка из-под мятных леденцов.

Он открыл глаза.

— Клара?

Я подошла ближе.

— Да.

— Ты носишь серьги матери.

— Мне сказали, что вы умерли.

Он долго смотрел на меня.

— Я должен был вернуться.

— Почему не вернулись?

Генри повернул голову к Маргарет.

— Эвелин сказала, что ты погибнешь, если я появлюсь. Потом она устроила мне аварию. Я выжил, но потерял память. Когда вспомнил, она уже закрыла все дороги.

Я села рядом и взяла его за руку. Пальцы у него были холодными, но крепкими.

— Мама знала?

— Твоя мать пыталась найти меня. Эвелин перехватила её письма. Перед смертью мать оставила тебе фонд и велела не доверять человеку, который станет называть твои деньги своими.

Я закрыла глаза.

Джулиан был не случайной ошибкой моей жизни. Он был частью чужого расчёта. Но выбор унижать меня, приводить Викторию в наш дом и оставлять меня с кровью на пальце принадлежал ему одному.

Генри с трудом поднял руку и указал на жестяную коробку.

Внутри лежал маленький медный жетон с выгравированной ладьёй.

— Это был знак нашей семьи, — прошептал он. — Твоя мать дала его мне, когда мы создавали фонд. Возьми. Теперь он должен быть у тебя.

Через два дня Эвелин пришла в кабинет фонда без сопровождения. Она сняла золотое платье, но гербовое кольцо всё ещё было на пальце.

— Я пришла подписать отказ от всех претензий, — сказала она.

— И признать, что скрывали от меня отца.

— Да.

— Почему?

Она положила на стол связку писем.

— Потому что боялась, что ты выберешь его. А потом боялась, что выберешь себя и увидишь, кем стал мой сын.

Я не простила её в тот день.

Но и не стала кричать.

Я передала письма Маргарет, а документы — совету. Компания Джулиана сохранила только те проекты, которые могли существовать без моих денег. Он потерял должность, право подписи и репутацию человека, который построил империю из ничего. Виктория ушла до рассвета и вернула фонду все полученные премии, до последнего цента.

Эвелин отказалась от фамильного дома. Она не получила денег, но согласилась каждую неделю приезжать к Генри и читать ему письма, которые сама столько лет прятала.

Однажды я пришла в клинику раньше обычного. Генри сидел у стола и пытался открыть коробку с мятными леденцами.

— Помочь? — спросила я.

Он улыбнулся.

— Я ждал, когда ты сама предложишь.

Я открыла коробку. Под леденцами лежала ещё одна записка матери.

В ней было всего несколько строк: «Клара, если ты читаешь это, значит, он всё-таки вернулся. Не спрашивай, почему любовь иногда приходит в дом вместе с ложью. Спроси, что ты сделаешь, когда ложь уйдёт».

Я перечитала записку и спрятала её рядом с медным жетоном.

Генри посмотрел на меня.

— Ты будешь управлять фондом?

— Да.

— А Джулиан?

Я вспомнила его руку на моём запястье, Викторию возле него и красное пятно на белой скатерти.

— Он будет жить с тем, что сделал. Не в тени моего имени. И не за моими деньгами.

Генри кивнул.

На следующий вечер я вернулась в большую кухню. Осколки уже убрали, но в деревянной раме под окном всё ещё застрял один крошечный кусочек хрусталя. Я достала его и положила рядом с медным жетоном.

Не как память о Джулиане.

Как доказательство того вечера, когда он приказал мне домывать чужую посуду, а я впервые услышала собственный голос громче его.

Из коридора донёсся голос Генри:

— Клара, ты видела, что написала твоя мать на обороте жетона?

Я перевернула медь.

Там была короткая гравировка:

«Не отдавай руль тому, кто боится моря».

Оцените статью