ЧАСТЬ 4
Внутри медной подвески оказался крошечный свёрнутый листок.
Я вытащила его ногтем, и он упал мне на ладонь между двумя половинками ключа. Бумага была такой тонкой, что просвечивала под светом аварийной лампы.
Виктория перестала улыбаться.
— Не открывай, — сказала она.
Дамиан посмотрел на неё, затем на меня.
— Абигейл, отдай мне это.
— Моя мать написала, что книга должна попасть к тому, кто держит ключ.
— Это я держу ключ, — сказала Виктория.
— Нет, — ответила я. — Его держала моя мать.
Я развернула записку.
Почерк был неровным, торопливым. Но я сразу его узнала. В детстве мать оставляла мне такие же короткие записки возле чашки с молоком: «Не забудь шарф», «Вернусь до темноты», «Слушай сердце, а не шум».
На листке было написано: «Абигейл, если ты читаешь это, значит, Виктория снова использует твоего отца. Он не злодей. Он испугался. Но он знает, где спрятан список тех, кто открыл ворота. Не верь тому, кто предложит обмен. Ищи под третьей ступенью часовни».
Я подняла глаза.
— В усадьбе есть часовня?
Лукас кивнул.
— За северным садом.
— Там спрятан список, — сказала я. — И ключ нужен не для двери. Он открывает тайник под ступенью.
Виктория резко направила пистолет на меня.
— Дамиан, убери книгу.
— Ты держишь моего отца, — сказала я. — Но если убьёшь меня, списка не получишь.
— Ты думаешь, я не найду его сама?
— Три года не нашла.
Её палец дёрнулся на спуске. Дамиан шагнул между нами.
— Виктория, ты всегда ошибалась в одном, — сказал он. — Ты считала страх слабостью.
— А ты превратил его в трон.
— Нет. В клетку.
Эта фраза ударила по нему самому. Я увидела, как он на мгновение прикрыл глаза. Три года он жил внутри той ночи, охраняя не власть, а собственную вину.
Снаружи прогремел двигатель. Ворота усадьбы распахнулись, и в холл ворвался холодный воздух.
Виктория отступила к лестнице.
— Едем в часовню. Одна ошибка — и твой отец умрёт.
— Я пойду, — сказала я.
— Абигейл, нет, — резко произнёс Дамиан.
— Если я останусь, она всё равно будет стрелять. Если пойду, у нас появится место и время.
Лукас схватил брата за рукав.
— Дамиан, она знает, что делает.
— Она не обязана платить за наши долги.
— А ты обязан перестать решать за неё.
Дамиан посмотрел на меня. В его лице боролись приказ и страх.
— Если она причинит тебе вред…
— Тогда найдите моего отца. Не меня.
Мы вышли через боковую галерею. В два часа ночи северный сад был залит дождём. Камни скользили под ногами, мокрые ветви хлестали по лицу. Виктория шла впереди, прижимая телефон к уху.
— Ты слышишь его? — спросила она.
Из динамика донёсся хриплый голос моего отца:
— Эбби, не слушай её!
Я остановилась.
— Папа, где ты?
— В старом элеваторе у реки. На стене нарисован красный круг. Третий этаж…
Виктория ударила его чем-то, и связь оборвалась.
— Ты обещала, что он жив, — сказала я.
— Пока да.
У часовни Дамиан догнал нас. Он не поднял оружие. Только снял с себя пиджак и набросил мне на плечи.
— Ты дрожишь.
— Я злюсь.
— Это не исключает друг друга.
Виктория пнула третью каменную ступень. Под ней глухо звякнул металл.
— Открывай.
Я приложила медный ключ к едва заметной щели. Камень отодвинулся, и внутри обнаружилась жестяная коробка, завёрнутая в промасленную ткань.
Виктория вырвала её у меня.
— Наконец-то.
Она открыла коробку и достала список. Дамиан шагнул ближе.
На первой странице стояли имена всех людей, которые участвовали в засаде. Среди них было имя Виктории. Ниже — подпись её отца, сенатора Маршалла, который три года изображал скорбящего союзника Д’Агостино и тайно забирал себе маршруты, склады и деньги преступной организации.
Виктория прочитала страницу и побледнела.
— Он обещал, что убрал это.
— Он использовал тебя, — сказал Лукас.
— Замолчи!
Она разорвала лист пополам. Но в коробке лежал второй экземпляр, а под ним — пачка писем и банковские ведомости.
Дамиан взял первое письмо.
— Ты не хотела просто отомстить мне.
— Я хотела вернуть то, что принадлежало моей семье.
— Ты отдала Маршаллу всё, что у нас было.
— Он обещал оставить мне имя.
— Он оставил тебе чужую кровь.
Виктория дёрнула меня за руку и приставила пистолет к моему боку.
— В машину. Сейчас.
Я заметила мокрый камень у её каблука и красную кнопку на брелоке, который висел у неё на запястье. Охранная система часовни. Я видела такую же кнопку утром на поясе старшего сторожа.
Я резко наступила ей на ногу.
Пистолет дёрнулся. Дамиан бросился вперёд, а я нажала на кнопку.
Колокол часовни ударил так громко, что Виктория выронила оружие. Свет прожекторов вспыхнул по всему саду. Охрана окружила часовню, но Дамиан поднял ладонь.
— Не трогать её, — сказал он. — Она должна сама увидеть, что потеряла.
На дороге к усадьбе остановилась машина. Из неё вышел сенатор Маршалл. Он был без охраны, в дорогом пальто, с лицом человека, который всё ещё считал себя хозяином происходящего.
— Виктория, — произнёс он. — Ты испортила всё.
Она медленно повернулась к нему.
— Ты сказал, что список уничтожен.
— Я сказал то, что требовалось.
— Ты приказал убить Лукаса?
— Я приказал убрать препятствие.
Лукас стиснул зубы. Дамиан сделал шаг к сенатору, но я остановила его.
— Пусть говорит.
Маршалл усмехнулся.
— Девушка, ты думаешь, бумажки что-то изменят? Твой отец уже подписал передачу имущества. Через неделю от усадьбы ничего не останется.
— Он подписал под угрозой, — сказала я.
— Угроза — это всего лишь слово, если никто не докажет.
Миссис Хиггинс появилась на ступенях часовни. В руках она держала старый журнал.
— А если докажу я?
Маршалл обернулся.
— Вы были в ту ночь, — продолжила она. — Я видела, как вы вошли через кухню. Элеонора тоже видела. Она записала ваш номер на полях журнала.
Она раскрыла страницу. Рядом с датой нападения стояла аккуратная запись и подпись Маршалла.
Сенатор бросился к ней, но Лукас перегородил дорогу креслом. Маршалл споткнулся и упал на колени в мокрую траву.
Виктория смотрела на него сверху вниз.
— Ты сказал, что я стану хозяйкой.
— Ты была всего лишь приманкой.
Эти слова разрушили её быстрее любой пули. Она опустилась на ступень и закрыла лицо ладонями.
Дамиан вызвал людей, которым доверял не как мафия, а как человек: врача для Лукаса, водителя к элеватору и независимого нотариуса. Он не позволил никому уничтожить бумаги. Все документы передали журналистке, которую Элеонора когда-то спасла в больнице. Маршалл лишился своего имени ещё до того, как успел договориться с кем-либо. Виктория получила шанс рассказать всё самой и согласилась, потому что больше не хотела быть чьим-то оружием.
Мы нашли моего отца на третьем этаже элеватора перед рассветом. Он был избит, но жив. Увидев меня, он заплакал.
— Прости, Эбби.
Я стояла перед ним, не зная, что сильнее: злость или желание обнять.
— Ты продал меня за страх.
— Я думал, если подпишу, они оставят тебя.
— Они забрали мою мать. А потом ты позволил им забрать меня.
Он опустил голову.
Я не простила его в тот день. Но я попросила врача перевязать ему руки и отвезти его в безопасное место. Это было всё, что я могла дать, не предав себя.
Когда мы вернулись в усадьбу, солнце уже поднималось над озером. Дамиан стоял в западном крыле у разбитого окна. Пистолет лежал на столе, разряженный.
— Я больше не буду жить здесь, — сказал он.
— Что?
— Передам дела людям, которые не считают страх законом. Уеду с Лукасом. Мы продадим часть усадьбы и откроем клинику для тех, кому некуда идти.
— А долг моего отца?
— Сожжён.
Он протянул мне расписку. Я увидела, как он поднёс её к камину и бросил в огонь.
— А моя работа?
— Если хочешь уйти, я подпишу рекомендацию.
— А если не хочу?
Он долго смотрел на меня.
— Тогда останься не служанкой. Миссис Хиггинс сказала, что ты умеешь видеть то, что другие пропускают. Я хочу, чтобы ты помогла превратить западное крыло в место для женщин, которым угрожают.
Я коснулась медной подвески.
— Вы доверяете мне после всего этого?
— Я доверяю тому, кто вошёл в комнату с пистолетом и спросил, не нужна ли мне помощь.
— Вы чуть не убили себя.
— А ты всё равно спросила.
Я посмотрела на камин. Пепел от расписки осел на чёрной решётке, а рядом лежал листок Элеоноры.
— Я останусь до тех пор, пока не узнаю, кем была моя мать на самом деле.
Дамиан кивнул.
— Тогда начнём с её комнаты. Я ни разу не смог войти туда после нападения.
Мы поднялись по лестнице вместе. В конце коридора он остановился перед запертой дверью, но не достал ключ.
Я сняла медную подвеску с шеи и вставила её в маленькую скважину под ручкой.
Замок щёлкнул.
На письменном столе лежала последняя записка Элеоноры. Всего одна строка:
«Если Абигейл всё-таки найдёт эту комнату, скажите ей: я ушла не потому, что боялась за себя».
Я дочитала до конца, а затем передала лист Дамиану.
Он прочёл его и прижал бумагу к груди.
За стеной Лукас впервые за всю ночь рассмеялся, споря с миссис Хиггинс о кофе. В саду рабочие снимали герб сенатора с ворот. А на столе между нами лежал медный ключ, который открыл не тайник, а имя моей матери.
Дамиан посмотрел на меня и тихо спросил:
— Абигейл, ты готова узнать, куда она ушла?
Я сжала ключ в ладони.
— Теперь пусть боятся те, кто заставил её исчезнуть.



