ЧАСТЬ 4
Данте убрал телефон в карман, но никто не двинулся.
В центре зала стояли белые розы, разбитый бокал и четыре человека, чьи жизни только что перестали быть прежними.
— Кто едет? — спросила я.
— Оливер Кейн, — ответил Беллини.
Маркус резко повернулся к нему.
— Ты сказал, что он умер.
— Я сказал, что его не видели пять лет, — прошептал Беллини.
Патрисия схватилась за край стола.
— Это невозможно.
Данте посмотрел на неё.
— Вы все слишком часто называете невозможным то, что просто неудобно.
У меня пересохло во рту.
— Кто такой Оливер Кейн?
Беллини сглотнул.
— Партнёр вашего отца. Человек, на которого была оформлена настоящая компания. После смерти Виктора он исчез, потому что Олдриджи начали искать его.
— А коробка?
— У него был ключ, — сказал Данте. — Ваш отец оставил ему копию. Сегодня Оливер узнал, что вы пришли на свадьбу, и решил больше не прятаться.
Маркус бросился к выходу.
Охранник Данте перекрыл ему путь.
— Отойди.
— Не сегодня.
— Ты не понимаешь, с кем связываешься.
— Понимаю лучше, чем ты.
Маркус обернулся ко мне.
— Елена, ты действительно собираешься разрушить всё из-за обиды?
Я посмотрела на его белую рубашку, на золотую булавку в форме якоря, на руку, которой он ещё недавно держал Вивьен.
— Ты назвал это обидой, когда украл имя моего отца?
— Я не крал.
— Тогда скажи, кому принадлежит фирма.
Он молчал.
Вивьен медленно сняла с пальца обручальное кольцо.
— Маркус, ответь ей.
— Не вмешивайся.
— Я вышла за тебя, потому что ты обещал моему отцу контроль над перевозками. Ты сказал, что всё уже принадлежит тебе.
Патрисия побледнела.
— Вивьен, замолчи.
— Нет. Я хочу знать, за кого вышла.
Двери зала распахнулись.
Вошёл худой седой мужчина в тёмном пальто. Он опирался на трость, но держал голову прямо. Под мышкой у него была жестяная коробка с вмятиной на крышке.
Я узнала её сразу.
В детстве отец хранил в ней свечи, болты и конфеты, которые прятал от меня. На крышке остался след от моего первого школьного значка.
— Елена? — спросил мужчина.
Я шагнула к нему.
— Вы знали моего отца?
— Я был рядом, когда он подписывал завещание. И рядом, когда он понял, что Маркус пришёл не за документами.
Маркус дёрнулся.
— Ты должен был молчать.
Оливер поставил коробку на стол.
— Я молчал пять лет. Потому что боялся за дочь. Но сегодня увидел твою фотографию рядом с невестой и понял: ты всё ещё собираешься жить на том, что украл.
— Внутри доказательства? — спросила я.
— Внутри причина, по которой твой отец не отдал бумаги полиции.
Данте нахмурился.
— Почему?
Оливер открыл коробку. Там лежали квитанции, копии счетов, старый ключ и маленький конверт, перевязанный бечёвкой.
— Потому что среди денег были средства, которыми оплачива́ли лечение рабочих, — сказал он. — Если бы счета заморозили, десятки семей остались бы без помощи. Виктор хотел сначала вывести их из-под удара.
Я почувствовала, как подкашиваются ноги.
Мой отец не был святым. Но он пытался защитить людей, которых никто не считал важными.
— А Маркус узнал о документах, — продолжил Оливер. — Он пришёл к Виктору ночью. Они поссорились. Маркус толкнул его. Виктор ударился головой о край верстака. Он был ещё жив.
В зале стало так тихо, что я услышала потрескивание свечи в подсвечнике.
— Ты мог вызвать помощь, — сказала я.
Маркус смотрел на коробку.
— Я испугался.
— Поэтому оставил его там?
— Я думал, что он уже умер.
— Нет, — сказал Оливер. — Он умер через сорок минут. Всё это время мог говорить.
Маркус закрыл глаза.
Патрисия прошептала:
— Мы сделали это ради семьи.
Вивьен повернулась к ней.
— Вы сделали это ради денег.
— Ты ничего не понимаешь.
— Я понимаю достаточно.
Она сняла с себя фату и бросила её на белые розы.
— Этот брак недействителен. Я не стану носить фамилию человека, который оставил умирать моего бывшего тестя.
Маркус рванулся к коробке. Данте успел перехватить его запястье.
— Не трогай.
— Ты не имеешь права.
— А ты потерял это право в гараже Виктора.
Я забрала конверт сама.
Внутри лежало письмо отца.
«Елена, если ты читаешь это, значит, я не успел объяснить. Не верь тем, кто скажет, что наша фамилия слишком мала для большого города. Размер человека измеряют не тем, сколько у него денег, а тем, кого он защищает, когда никто не видит».
Я перечитала письмо дважды.
Потом достала из коробки ключ.
— Что он открывает?
Оливер указал на моё запястье.
— Твою кожаную ленту.
Я замерла.
На медной застёжке действительно была крошечная прорезь, которую я никогда не замечала. Ключ вошёл легко. Внутри застёжки оказался тонкий листок с банковским номером и перечнем семей, которым отец ежемесячно помогал.
Данте посмотрел на список.
— Он оставил тебе не только компанию. Он оставил обязательство.
Я подняла глаза.
— А вы? Чего хотите вы?
— Чтобы деньги ушли тем, для кого их собирал Виктор. Мне достаточно вернуть его имя.
— И наша помолвка?
Данте снял с моего пальца чёрный перстень.
— Была нужна, чтобы заставить их показать страх. Но если вы хотите продолжить этот спектакль, я не стану возражать.
Я посмотрела на Маркуса. Он стоял у арки, под которой несколько минут назад обещал Вивьен вечность. Теперь белые розы закрывали ему лицо, а золотая булавка откололась от лацкана и лежала на полу.
— Нет, — сказала я. — Я не буду выходить замуж, чтобы доказать им свою ценность.
Данте кивнул.
— Хороший ответ.
— Но я хочу вашу помощь.
— В чём?
— В управлении компанией. Я не знаю финансов, портов и этих людей. Но я знаю, как мой отец относился к тем, кто работал на него.
Он протянул мне коробку.
— Тогда начнём с этого списка.
Патрисия сделала шаг к нам.
— Елена, если ты подпишешь бумаги, ты уничтожишь всё, что строила наша семья.
— Нет. Я уберу из этого только то, что построено на лжи.
Маркус смотрел на меня с отчаянием.
— Я любил тебя.
Я не стала отвечать сразу.
В его словах ещё оставалась привычная сила. Раньше одного такого признания хватило бы, чтобы я усомнилась в себе.
Теперь я достала из коробки первый список и увидела фамилию женщины, которая жила в соседнем доме с моей матерью. Её сын работал на складе Олдриджей и погиб из-за неисправного подъёмника. Семья получила жалкую выплату и подписала отказ от претензий.
— Любовь не оставляет человека умирать ради баланса в отчёте, — сказала я.
Маркус опустил голову.
За окнами гудел город. В зале всё ещё стоял свадебный запах роз, но праздник закончился. Вивьен ушла первой, сняв туфли и не попрощавшись с матерью. Беллини передал Данте копии счетов. Оливер остался рядом со мной, пока я переписывала фамилии с отцовского листка в новый блокнот.
К полуночи я уже знала, что утром начнутся проверки, увольнения и споры за каждую подпись. Знала, что компанию могут попытаться отобрать, а имя отца будут полоскать в газетах. Знала, что Данте опасен, что его помощь никогда не бывает бесплатной и что наша случайная помолвка оставила слишком много вопросов.
Но один ответ у меня уже был.
Я не уехала из гостиницы пустой и униженной.
Я вышла из зала с жестяной коробкой под мышкой, списком отца в руке и медной застёжкой на запястье.
У служебного лифта Данте остановился.
— Елена.
Я обернулась.
Он протянул мне чёрный перстень.
— Оставьте его. Люди будут бояться.
Я закрыла его пальцы вокруг кольца.
— Пусть боятся тех, кто должен.
Внизу уже ждали машины, журналисты и женщины из отцовского списка, которым предстояло узнать, что их не забыли.
А в моей ладони лежал ключ от маленькой медной застёжки — тот самый ключ, который отец спрятал у меня на виду.



