ЧАСТЬ 4
Я схватил телефон так резко, что металлическая рыбка на связке Тамары звякнула о край стола.
— Лада, где вы?
В трубке шумели объявления, колёса тележек и чужие голоса.
— В зале ожидания, у третьей платформы, — ответила она. — Соня со мной. Я не знаю, кому ещё верить.
— Слушайте меня. Мы уже знаем, что произошло. Артём едет к вам.
— Я знала, что он найдёт нас.
— Не уходите с платформы. Там есть охрана. Марта сейчас позвонит директору автовокзала. Мы будем рядом.
Эмили встала, прижимая Лию к груди. После операции ей нельзя было долго ходить, но она даже не посмотрела на больничный браслет.
— Я еду с тобой.
— Ты должна остаться с ребёнком.
— Именно поэтому я еду.
Марта вызвала служебную машину больницы. Тамара настояла, что поедет с нами. Перед выходом старший Воронцов схватил сына за рукав.
— Ты никуда не поедешь.
Артём дёрнулся.
— Отпусти.
— Ты сказал, что это ради семьи.
— Так и есть.
— Нет. Это ради завещания.
Седой мужчина говорил негромко, но в его голосе уже не было прежней власти. Он посмотрел на лист с банковским счётом, потом на фотографию Сони, которую Лада оставила в мешочке.
— Ты угрожал ребёнку, чтобы получить другого ребёнка. Как ты мог?
Артём вырвал рукав.
— Ты сам учил меня: в нашей семье слабых не ждут.
— Я учил тебя отвечать за свои поступки.
— Ты учил меня бояться нищеты!
Эта фраза повисла между ними. И вдруг я понял: Артём не просто хотел наследство. Он хотел доказать отцу, что достоин его фамилии. Для него Лия была не дочерью, а последним билетом в дом, из которого его могли вышвырнуть.
Но понимание не превращает угрозу в оправдание.
На автовокзале было без десяти девять. Мы нашли Ладу у автомата с горячими напитками. Она держала за руку девочку лет семи. Соня была в зелёной шапке, слишком большой для неё, и смотрела на нас настороженно.
Лада увидела Лию и закрыла рот ладонью.
— Я не бросала её, — сказала она.
Эмили подошла первой.
— Я знаю.
Лада заплакала. Не громко. Так плачут люди, которые слишком долго держались.
— Мне сказали, что если я заберу её, Артём заберёт Соню. Он уже подготовил бумаги. А врач сказал, что Лии понадобится особый уход. Я была одна, без денег, и поверила, что, оставив её в больнице, хотя бы спасу.
— Почему вы выбрали нас? — спросил я.
Лада посмотрела на жёлтую звезду на мешочке.
— Я видела вас в палате. Вы говорили с дочерью так, будто она человек, а не диагноз. Я попросила Марту найти вас, если это возможно.
Эмили осторожно протянула Лию матери.
Лада коснулась её щеки и задрожала.
— Она такая маленькая.
— И очень сильная, — сказала Эмили.
В этот момент появился Артём. Он шёл быстро, неся в руке ту самую кожаную сумку. За ним двигался его отец, но уже на расстоянии.
— Отдай ребёнка, — сказал Артём.
Соня спряталась за мать.
Я встал между ними.
— Подойди ближе, и все услышат, почему ты оформлял переводы в клинику.
— Ты не понимаешь, с кем говоришь.
— Понимаю. С человеком, который назвал чужую дочь собственностью.
Он посмотрел на Ладу.
— Ты разрушила мою жизнь.
— Нет, — ответила она. — Я просто перестала отдавать тебе свою.
Артём поднял руку, будто хотел схватить её за плечо. Но его отец шагнул вперёд и перехватил запястье.
— Не смей.
Артём уставился на него.
— Ты на её стороне?
— Я на стороне детей, которых ты пытался использовать.
Старший Воронцов достал телефон.
— Я отменю завещание, как только вернусь в контору. И лично передам все документы о переводах тем, кто занимается защитой семьи.
Артём побледнел.
— Ты не можешь.
— Могу. И сделаю.
Он вынул из его руки кожаную сумку. Внутри лежали бумаги на опеку и фотография Лии, сделанная ещё в родильном отделении. На обороте было написано: «Ребёнок как условие наследства».
Лада увидела надпись и закрыла глаза.
— Он даже не знал, что у неё имя, — прошептала она.
Артём сел на металлическую скамью. Вокруг люди делали вид, что не смотрят. Только Соня не отводила от него глаз.
— Я не хотел причинить вам вред, — сказал он.
— Но причинял, — ответила Лада.
Этого было достаточно.
В больницу мы вернулись поздно. Эмили снова поднялась в палату, а я остался с Ладой у кабинета социальной службы. Тамара принесла ей чай в бумажном стакане. На крышке остался след от её красной помады.
— Я не могу забрать Лию сейчас, — сказала Лада. — У меня нет жилья. Нет работы. Артём заблокировал счёт.
— Тогда она останется с нами временно, — ответил я.
Лада посмотрела на меня с испугом.
— А потом вы не захотите её отдавать.
Эмили вышла из палаты, держа Лию на плече.
— Мы не будем решать за вас, Лада. Но и вы не будете решать из страха.
Социальная служба оформила временное устройство ребёнка в нашу семью, а Ладе помогли найти безопасное жильё и работу в мастерской при больнице. Она настояла, чтобы каждое решение о Лии принималось вместе с ней.
Через несколько дней старший Воронцов действительно отказался от наследственного условия и передал деньги на медицинскую программу для детей с альбинизмом. Он не просил прощения у Лады. Только однажды пришёл к Соне и отдал ей ту самую фотографию, которую Артём растоптал в коридоре.
— Это принадлежит тебе, — сказал он.
Соня взяла снимок, посмотрела на него и спрятала в карман.
Артём уехал из города. Не потому, что раскаялся, а потому, что лишился всего, ради чего придумал эту схему: денег, имени и права называться человеком, который защищает семью. Его отец не стал прикрывать сына. Лада не вернула ему доверие. И Лия никогда не оказалась в его доме.
Мы не стали тайно усыновлять девочку, чтобы стереть её прошлое. Через год Лада сама попросила нас стать её постоянной семьёй вместе с ней. Эмили подписала документы, а я держал Лию на руках. Девочка уже умела узнавать наши голоса и сердито хмурилась, когда кто-то слишком долго говорил о ней в третьем лице.
— У неё характер матери, — сказала Марта.
— И хватка Эмили, — ответил я.
Эмили рассмеялась и поправила на голове Лии маленькую шапочку. Не белую и не розовую, а жёлтую, с вышитой звездой. Ту, которую Лада когда-то положила в тканевый мешочек, надеясь, что её дочь попадёт к добрым людям.
Лада стояла рядом и впервые не прятала рук.
Лия потянулась к ней, потом к Эмили и наконец ухватилась за мой палец.
Я посмотрел на три соединённые ладони и услышал, как на автовокзале объявляют автобус до города, из которого Лада когда-то бежала.
Она не пошла к выходу.
Она достала из кармана фотографию Сони и сказала: «Теперь мы едем туда только вместе».
А Лия сжала мой палец так крепко, будто уже знала: её имя больше никто не станет записывать рядом со словом «условие».
