ЧАСТЬ 4 — Моя старая машина заглохла у ворот опасного босса, а через час его охранник увидел, что я сделала

ЧАСТЬ 4

Оуэн сделал шаг в комнату, и под его ботинком хрустнул осколок стакана.

— Ключ, — сказал он.

Десмонд не пошевелился.

— Ты опоздал на двенадцать лет, — ответил он.

— Зато пришёл вовремя за тем, что принадлежит мне.

Марина стояла за его плечом. На её запястьях темнели следы верёвки, но взгляд оставался ясным. Она смотрела не на Десмонда, а на меня.

— Лена, не верь ему, — сказала она.

Оуэн толкнул её стволом в спину.

— Ещё слово — и ты снова потеряешь дочь.

Эта фраза пронзила меня сильнее, чем оружие.

— Вы знали, что я жива? — спросила я у матери.

Она сглотнула.

— Я знала, что ты у Десмонда. Не знала, что ты сама согласишься работать на него.

— Я не работаю на него. Я ухаживаю за человеком, которого вы оставили умирать в собственной постели.

Марина отвела глаза.

Десмонд резко нажал кнопку на подлокотнике. Дверь в спальню закрылась между нами и коридором, но Оуэн успел просунуть руку. Раздался выстрел. Пуля ударила в деревянную панель, выбив щепки возле моей головы.

Я пригнулась.

Фрэнки выстрелил в потолок.

— Оружие на пол!

Оуэн рассмеялся.

— Ты всегда был глупее, чем выглядел.

— Зато стреляю лучше, — ответил Фрэнки.

Десмонд посмотрел на меня.

— В гараж. Сейчас.

— А вы?

— У меня ещё есть одна вещь, которую он не знает.

Он выдернул из кресла тонкий металлический рычаг. Под кроватью щёлкнул механизм, и часть пола отъехала в сторону. Внизу виднелись ступени.

Я никогда не думала, что у человека, которого я должна была переворачивать в постели, может быть запасной выход прямо под кроватью.

— Идите, — приказал он Марине.

— Я не оставлю тебя.

— Ты уже оставила меня однажды.

Марина вздрогнула, словно он ударил её.

— Я думала, что ты убил Артёма.

— А я думал, что ты украла архив.

— Его украл Оуэн.

Оуэн отступил на шаг.

— Довольно семейных воспоминаний.

Я схватила латунный ключ и бросилась к лестнице. Марина последовала за мной. Фрэнки остался прикрывать проход, а Десмонд развернул кресло к двери.

— Лена! — крикнул он.

Я обернулась.

— Не открывай багажник, пока не увидишь эмблему на крышке запасного колеса.

— Почему?

— Потому что твой отец спрятал там не только бумаги.

Мы добежали до гаража. На бетонном полу мерцали лужи дождевой воды, принесённой чужими ботинками. Моя «Хонда» стояла у дальней стены, измятая, грязная и совершенно нелепая среди чёрных машин охраны.

Марина остановилась.

— Я не хотела, чтобы ты узнала так.

— А как хотели? После того как меня убьют?

— Я пыталась защитить тебя.

— Вы исчезли, оставили меня с женщиной, которая говорила, что отец погиб из-за долгов, и ни разу не пришли.

Мать закрыла лицо ладонями.

— Я была в бегах. Оуэн шантажировал меня твоей жизнью. Каждый раз, когда я приближалась, он присылал фотографию твоей школы.

Я вставила ключ в замок багажника. Он повернулся с сухим щелчком.

На дне лежала запаска. На её металлической крышке действительно была маленькая эмблема — выцветший красный якорь.

Я сняла крышку.

Под ней находилась жестяная коробка, завернутая в промасленную ткань. Внутри лежали бухгалтерские книги, несколько банковских расписок и письмо отца.

Марина увидела его почерк и зажмурилась.

— Он написал тебе перед смертью.

— Вы читали?

— Нет.

Я развернула лист. Бумага была тонкой, края обуглились.

«Лена, если ты держишь это, значит, я не смог вернуться. Не верь тому, кто скажет, что я умер из-за денег. Я спрятал не деньги. Я спрятал имена. И среди них имя человека, который будет утверждать, что спасал тебя».

У меня похолодели ладони.

Я подняла глаза на мать.

— О ком он писал?

Она посмотрела в сторону дома.

— О Десмонде.

В этот момент во дворе завыла сирена. Не полицейская. Охранная.

Из дома донёсся грохот, потом крик Фрэнки. Марина схватила меня за плечо.

— Он использовал тебя, чтобы получить архив.

— Он сказал, что документы должны передать мне.

— Он сказал это после того, как ты уже стала ему необходима.

Я вспомнила его первую ночь, его дрожащие пальцы, признание про одну таблетку, то, как он смеялся, когда я ударила его локтем. Всё могло быть расчётом. Даже его слабость.

Но письмо отца не объясняло главного.

Мы вернулись в спальню. Десмонд сидел у окна, а Оуэн лежал на полу, прижимая ладонь к плечу. Фрэнки держал его пистолет, Рид — окровавленную тряпку.

— Где бумаги? — спросил Десмонд.

— У меня.

Его взгляд опустился на коробку.

— Хорошо.

— В письме сказано, что вы будете говорить, будто спасали меня.

Десмонд медленно вдохнул.

— Твой отец знал меня лучше, чем я хотел бы.

— Вы действительно использовали меня?

Он не стал прятаться за угрозами.

— Да. Я искал архив и понимал, что Оуэн следит за каждым, кто приближается к нему. Тебя он не считал опасной. Я хотел, чтобы ты нашла документы раньше него.

— А если бы я погибла?

— Я бы не допустил.

— Но допустили, чтобы меня держали под прицелом.

Десмонд опустил глаза на свои неподвижные ноги.

— Я был уверен, что смогу контролировать всё.

— Вы не можете контролировать даже собственное тело.

— Поэтому и нанял тебя. Ты единственная сказала мне правду.

Марина сделала шаг вперёд.

— Десмонд, скажи ей остальное.

Он посмотрел на неё.

— Не надо.

— Она должна знать.

Я почувствовала, как внутри сжалось сердце.

— Что ещё?

Марина достала из кармана маленький пластиковый пакет. В нём лежал старый ключ от квартиры.

— Твой отец не погиб сразу. После взрыва Десмонд нашёл его живым. Артём попросил отвезти меня к тебе. Десмонд сказал, что сначала спасёт документы. Пока он вернулся, Оуэн приехал раньше.

Десмонд закрыл лицо рукой.

— Я выбрал бумаги, — сказал он. — И за этот выбор твой отец умер.

Комната стала неподвижной.

Я могла ударить его. Могла закричать. Но передо мной сидел не легендарный босс, а человек, который двенадцать лет жил внутри одного решения.

— Где Оуэн взял деньги? — спросила я.

Рид раскрыл бухгалтерскую книгу.

— Здесь счета. Он переводил средства на имя Марины, чтобы выставить её предательницей. Но есть ещё одна страница.

Он перевернул лист.

Внизу стояла подпись Оуэна и дата взрыва. Рядом — сумма, перечисленная исполнителю за машину.

Оуэн, бледный от боли, попытался подняться.

— Это подделка.

Я положила перед ним письмо отца.

— Тогда объясните, почему ваш перевод сделан за день до взрыва.

— Ты ничего не понимаешь.

— Понимаю достаточно.

Он посмотрел на Десмонда.

— Ты поверишь этой девчонке после всего, что она сделала с тобой?

— Она сделала то, на что не решился никто из вас, — ответил Десмонд. — Посмотрела, что у меня под пледом.

Фрэнки усмехнулся, но глаза у него оставались влажными.

Оуэна забрали люди из службы безопасности самого Десмонда. Без суда и громких обещаний. Его вывезли из города на машине, которую он когда-то купил для своих врагов. Архивы передали независимому бухгалтеру и журналистке, которую Марина знала ещё со времён работы в газете. Десмонд понимал: после публикации его империя рассыплется вместе с тайнами.

Он сам отдал ей документы.

— Ты уничтожишь всё, что я построил, — сказал он.

— Нет. Это сделали вы ещё до моего приезда.

Я не забрала его деньги. Только оплату за две недели и ремонт своей машины. Остальное вернула на стол.

— Я не хочу, чтобы ваша вина стала моим наследством.

Марина уехала со мной, но мы не обнялись. Для этого между нами стояло слишком много пропущенных лет. Она просто держала моё письмо, пока я прикручивала обратно крышку запасного колеса.

Через три дня Десмонд позвонил и попросил приехать. Я нашла его в реабилитационном зале, без охраны. На столе лежала моя медицинская лицензия в новой папке и чек на обучение по восстановлению после травм.

— Это не плата за молчание, — сказал он.

— Знаю.

— Я хочу, чтобы ты открыла свой кабинет. Для людей, которым не могут позволить дорогой уход.

Я посмотрела на его неподвижные ноги.

— А вы зачем это делаете?

— Потому что одна медсестра однажды сняла с меня плед и заставила увидеть, что я ещё жив.

Я не простила его в тот день.

Но и не отвернулась.

Вечером мы с Мариной снова открыли письмо отца. На обороте, которого я раньше не заметила, была последняя строчка:

«Если Лена спросит, кто виноват, не называйте ей одного человека. Пусть она сама решит, что делать с правдой».

Я положила письмо рядом с латунным ключом от багажника.

А потом впервые за много лет услышала, как мать произнесла моё имя не шёпотом:

— Лена, нам пора ехать к нему на могилу.

Я завела старую «Хонду», и двигатель, который уже считали мёртвым, вдруг кашлянул и запел, будто тоже ждал этого разговора.

Оцените статью