ЧАСТЬ 4 — Миллиардер приказал мне покинуть озеро, но после одного моего вопроса его пальцы задрожали сильнее

ЧАСТЬ 4

— Какая ещё новость? — спросила я.

Мара поправила манжет и посмотрела на Итана с выражением человека, который наконец вытянул последнюю карту.

— Кредит подписан не только им. Там стоит ваша электронная подпись, господин Вейл. Если банк проверит документы, вас обвинят в мошенничестве.

— Я ничего не подписывал, — ответил Итан.

— Вы подписывали, когда были под препаратами после приступа. Ваша доверенность позволяла мне действовать от вашего имени.

В сторожке стало тесно от чужого дыхания.

Мама сжала жестяную коробку так, что крышка жалобно скрипнула. Томас не сводил глаз с Мары. А я смотрела на Итана и впервые видела, насколько он действительно болен.

Его пальцы дрожали не от страха. Они почти не слушались.

— Где оригинал доверенности? — спросила я.

Мара улыбнулась.

— В главном офисе.

— Нет, — сказал Итан. — Вы храните его в сейфе моего отца.

Мара резко повернула голову.

— Откуда вы знаете?

— Потому что видел ключ у вас на цепочке.

Она машинально прикрыла ладонью шею. На тонкой золотой цепочке действительно висел маленький ключ в форме булавки.

Это движение заметили все.

Итан сделал шаг, но трость скользнула по полу. Я схватила его за локоть. Под пальцами я почувствовала напряжённую мышцу и слабую дрожь.

— Не двигайтесь резко, — сказала я.

— Вы всё ещё хотите мне помогать?

— Я хочу, чтобы вы дожили до момента, когда сможете отвечать за собственные решения.

Он горько усмехнулся.

— Справедливо.

Мара бросилась к выходу, но Томас перегородил проход.

— Отойдите.

— После того, как вы покажете, где спрятали доверенность.

— Вы не понимаете, с кем связываетесь.

— Понимаю. Десять лет молчал и каждый день платил за это дороже, чем мог себе позволить.

Мара выхватила телефон и набрала номер. Итан услышал первые два слова и поднял руку.

— Не звоните в банк. Я уже отменил доступ к счетам.

Её лицо изменилось.

— Вы не могли.

— Мог. Пока вы говорили, мой бухгалтер получил копию нотариального документа от Томаса.

— Без кредита ваш центр рухнет.

— Тогда он не будет моим центром.

Я повернулась к нему.

— Что вы хотите сказать?

Итан взял со стола копию договора и положил палец на строку с моим именем.

— Я отказываюсь от строительства на восточном берегу. Земля возвращается в общественный фонд. Дома нельзя будет продавать, закладывать или передавать под гостиницы.

— А банк?

— Я продам свою долю в холдинге и погашу кредит.

Мара засмеялась коротко и зло.

— Вы потеряете почти всё.

— Не всё.

Он посмотрел на меня.

— Останется участок, который мой отец пытался отнять, и человек, которого я должен был найти ещё десять лет назад.

У меня перехватило дыхание.

— Не называйте это подарком.

— Это не подарок. Это ваше право.

Он повернулся к жильцам.

— Я прошу прощения за уведомления, охрану и угрозы выселения. Но прошу не верить только словам. Завтра каждый получит копию нового соглашения, составленного независимым нотариусом. Вы сами решите, что делать с этой землёй.

— А клиника? — спросила я.

Итан посмотрел на свою руку.

— Если когда-нибудь её построят, решение будет принимать совет жильцов. И вы. Не я один.

Мама подошла к нему. В руках у неё всё ещё была жестяная коробка.

— Ваш отец разрушил жизнь Дэниела, — сказала она. — Вы не исправите это одной подписью.

— Знаю.

— И не вернёте Клэр её отца.

— Знаю.

Мама достала из коробки маленькую латунную пуговицу с выцарапанной цифрой семь. Я раньше никогда её не видела.

— Дэниел носил её на рабочем жилете. Он сказал, что спрятал самое важное там, где люди смотрят только на замок.

Томас посмотрел на ключ.

— Вот почему цифра семь была не номером ящика. Это номер старого причала.

Мы вышли к озеру уже после полудня. Под седьмой доской причала обнаружился жестяной цилиндр, залитый воском. Внутри лежало письмо моего отца.

«Клэр, если ты читаешь это, значит, я не успел рассказать тебе правду. Ричард Вейл не был для меня только врагом. Когда-то он спас Итана, а потом заставил меня молчать о доле в земле. Я не хочу, чтобы ты жила местью. Но и позволять им стереть твоё имя нельзя. Решать должна ты».

Я дочитала и долго держала письмо над коленями.

Итан стоял рядом, не приближаясь.

— Он знал, что я могу стать таким же, как мой отец? — спросил он.

— Он боялся этого.

— А вы?

Я посмотрела на его дрожащую руку.

— Я пока не знаю.

Он кивнул.

— Тогда я буду доказывать не словами.

Через час Мара сама передала независимому нотариусу ключ от сейфа. Внутри нашли оригинал доверенности, изменённый список жильцов и договор с гостиничной компанией. Итан подписал отказ от всех претензий на восточный берег, а Мара потеряла не только должность, но и обещанную долю в будущем комплексе.

Её не увезли в наручниках. Итан не стал превращать её падение в спектакль. Он передал документы нотариусу и сказал лишь:

— Теперь отвечайте за каждую подпись.

Этого оказалось достаточно.

Вечером жильцы собрались у дома моей матери. Не праздновать. Решать. Кто-то хотел оставить берег нетронутым, кто-то предложил открыть мастерские, а Томас настоял на восстановлении старой лодочной станции.

Итан сидел на нижней ступени, положив больную руку на колено. Я показывала ему простое упражнение: медленно провести большим пальцем по кончикам остальных пальцев, не напрягая запястье.

— Раз, два, три, — считала я.

— Вы всегда так командуете пациентами?

— Только теми, кто покупает чужие дома.

Он впервые улыбнулся без попытки скрыть усталость.

— А если я продам всё остальное?

— Тогда, возможно, я начну с четырёх.

Он повторил движение. Пальцы дрогнули, но не сорвались.

В этот момент из дома вышла мама и протянула мне отцовскую пуговицу. Я вложила её в ладонь Итана.

— Зачем это мне?

— Чтобы помнили: под каждой печатью есть человек, которого она может раздавить.

Он сжал пуговицу, а потом осторожно вернул её мне.

— Нет. Это должно быть у вас.

Я прикрепила пуговицу к ремешку его трости — туда, где она не мешала руке и была видна каждому, кто спросит, почему миллиардер ходит по берегу без охраны.

Итан посмотрел на неё и тихо сказал:

— Завтра я начну с первого дома.

— Нет, — ответила я. — Завтра вы начнёте с моей матери.

Он поднялся, опираясь не на трость, а на собственную ладонь, и пошёл к её крыльцу. На ремешке трости блеснула цифра семь, а за спиной впервые за много лет никто не нёс папку с приказом о выселении.

Оцените статью