ЧАСТЬ 4 — Я летел на награждение, когда истребители окружили наш самолёт — и богатый пассажир рядом со мной резко побледнел

ЧАСТЬ 4

— Тогда пусть слушает, — сказал я.
Я поднялся с кресла, хотя левая нога пронзила меня болью. В салоне пахло страхом, горячим пластиком и кофе, который пролился на ковёр при качке.

Мужчина с пультом держал его обеими руками.

— Сядьте, Морозов, — приказал он. — Вы уже один раз подвели свою группу. Не заставляйте меня повторять приказ.

Эта фраза ударила сильнее, чем боль в ноге.

— Вы были на связи в ту ночь?

— Я передавал координаты.

— Значит, вы знали, что маяки заменили.

Он усмехнулся.

— Я знал, что некоторые люди становятся слишком дорогими, если возвращаются.

Ланской резко встал, но я остановил его рукой.

— Не двигайся.

— Он убьёт нас, — прошептал Ланской.

— Нет. Ему нужен пульт, а не мы.

Я заметил тонкую красную царапину на его большом пальце. На пульте горел один зелёный огонёк и два жёлтых. Раньше я видел такие устройства на учениях: оно не управляло самолётом напрямую. Оно посылало ложный сигнал наземной системе навигации. Если бы нажать кнопку в нужный момент, нас не сбило бы с неба, но посадка стала бы аварийной.

— Вы хотите заставить нас приземлиться там, где ждёт Вейс, — сказал я.

Мужчина дёрнул уголком рта.

— У вас всегда был хороший глазомер.

В наушнике раздался голос Якова.

— Илья, слушай внимательно. Самолёт уже переведён на военный коридор. Мы можем посадить его через семь минут. Но устройство надо обезвредить до снижения.

— Как?

— Сними крышку. Внутри будет белый контакт. Не трогай красный.

— Я не инженер.

— Ты сапёрил двери под огнём. Справишься.

Я сделал шаг к мужчине.

— Положите пульт на пол.

— Ещё шаг, и я нажму.

— Тогда вы погибнете вместе с нами. Но Вейс всё равно не получит документы.

Он вздрогнул.

— Какие документы?

Ланской медленно поднял ноутбук.

— Копия уже ушла на сервер комиссии. Подпись, накладная, список выплат и имена тех, кто получил деньги после гибели группы.

Мужчина бросил взгляд на экран.

— Ты обещал, что у тебя ничего не осталось.

— Я обещал Вейсу. Не тебе.

Вот почему Ланской сидел рядом со мной, подумал я. Он не был спасителем. Он был человеком, который понял: после следующей смерти ему уже некуда будет бежать.

Мужчина нажал на кнопку.

Самолёт резко провалился. Пассажиры закричали, багажные ящики затрещали, а я ударился плечом о кресло.

Но устройство не сработало.

Ланской успел выдернуть из пульта тонкий провод.

— Что ты сделал? — заорал мужчина.

— Отрезал твою страховку.

Он бросился к нему. Я перехватил его руку, но боль в ноге заставила меня опуститься на колено. Пульт вылетел и заскользил по полу.

Мужчина рванулся к нему.

Я схватил его за воротник.

— Назови имя.

— Вам оно ничего не даст.

— Моим погибшим товарищам даст.

Он замер всего на мгновение. Этого хватило. Ланской прижал его к перегородке, а двое пассажиров, бывшие пожарные, помогли связать ему руки ремнями от багажа.

Капитан посадил самолёт на военном аэродроме в Неваде. Когда открылись двери, в салон вошли люди в форме, но я не стал отдавать им ноутбук сразу.

— Мне нужны Белый и Климов, — сказал я.

Старший офицер кивнул.

— Они ждут в медицинском корпусе.

Я не поверил.

Не потому, что думал, будто он лжёт. Просто за восемь месяцев я научился не верить словам, которые могли снова отнять у меня мёртвых.

Мы пошли по длинному коридору. На стенах пахло хлоркой, под потолком гудели лампы. Ланской шёл позади под охраной. Его лицо стало старше за несколько минут.

У двери он остановился.

— Морозов.

Я обернулся.

— Я не верну вам те восемь месяцев.

— Нет.

— Но я могу назвать всех, кто участвовал.

— Назовёшь.

— Даже если Вейс уничтожит мою компанию.

— Именно поэтому и назовёшь.

Он кивнул.

В палате у окна стоял Сергей Белый. Он похудел, поседел и держал левую руку на перевязи, но это был он. Живой.

Рядом сидел Артём Климов. На его шее тянулся шрам, а в пальцах он крутил старый жетон нашего отряда.

Сергей увидел меня и попытался улыбнуться.

— Ты всё-таки приехал на эту глупую церемонию?

Я не смог ответить.

Артём поднялся и хрипло сказал:

— Мы думали, ты нас похоронил.

Я подошёл к ним. Нога почти не держала, но я дошёл.

— Я приходил к вашим могилам.

Сергей отвернулся.

— Это были не наши могилы.

— Теперь я знаю.

Он посмотрел на меня.

— Ты злишься?

— На вас — нет.

— А на кого?

Я достал из кармана приглашение на награждение. Бумага помялась у меня в пальцах.

— На тех, кто решил, что медаль заменит правду.

В этот момент в коридоре раздался звонок. Офицер ответил, нахмурился и протянул мне телефон.

— Это из Вашингтона.

На линии был Роман Вейс.

— Илья, — произнёс он спокойно, — ты не понимаешь, что держишь в руках. Если опубликуешь документы, погибнут не только виновные. Ты разрушишь семьи людей, которые выполняли приказы.

— Ты уже разрушил семьи.

— Я защищал программу.

— Ты заменил маяки.

На другом конце повисла пауза.

— Иногда приходится выбирать, кем пожертвовать.

Я посмотрел на Сергея и Артёма.

— Нет, Роман. Иногда человек просто хочет сохранить контракт.

— Ты ничего не докажешь.

Ланской, стоявший у двери, наклонился к телефону.

— Я докажу.

Вейс мгновенно узнал его голос.

— Ты обещал молчать.

— Я обещал, что документы исчезнут. Но ты забыл, что у меня осталась копия платежей.

— Я найду тебя.

— Сначала найди свою подпись.

Ланской отключил связь и передал ноутбук офицеру. В тот же вечер все материалы ушли не одному человеку, а сразу нескольким независимым комиссиям и семьям погибших.

Церемонию отменили. Медаль мне всё равно вручили, но не в зале и не под вспышки камер. Адмирал пришёл в больничную палату, положил коробку на стол и сказал:

— Вы имеете право отказаться.

Я посмотрел на Сергея, который спал после операции, и на Артёма, считавшего трещины на потолке.

— Оставьте её здесь.

— Почему?

— Потому что эта награда принадлежит не мне.

Через неделю «Атлас» потерял главный контракт. Ланской дал показания комиссии и отдал всё состояние на лечение тех, чьи имена годами прятали в закрытых папках. Он не просил прощения. Возможно, понимал, что некоторые вещи словами не исправить.

Вейс лишился должности ещё до того, как дело дошло до открытого разбирательства. Его имя исчезло с таблички у входа, но для меня это было менее важно, чем другое.

Сергей впервые сам дошёл до столовой.

Артём попросил у меня старую карту операции.

Я разложил её на больничном столе. Красные линии, перечёркнутые координаты и маленький металлический жетон, который Ланской вынул из пульта.

— Что теперь? — спросил Артём.

Я взял карандаш и провёл новую линию между двумя точками.

— Теперь мы запишем, где всё произошло на самом деле.

Сергей посмотрел на карту, потом на медаль в открытой коробке.

— А её ты так и не наденешь?

— Надену.

— Когда?

Я прикрепил медаль к пустому месту на стене, рядом с фотографией нашей группы.

— Когда на ней будут все четыре имени.

И впервые за весь этот долгий день на стене стало тесно от живых людей.

Оцените статью