ЧАСТЬ 4
— Тогда пусть слушает, — сказал я.
Я поднялся с кресла, хотя левая нога пронзила меня болью. В салоне пахло страхом, горячим пластиком и кофе, который пролился на ковёр при качке.
Мужчина с пультом держал его обеими руками.
— Сядьте, Морозов, — приказал он. — Вы уже один раз подвели свою группу. Не заставляйте меня повторять приказ.
Эта фраза ударила сильнее, чем боль в ноге.
— Вы были на связи в ту ночь?
— Я передавал координаты.
— Значит, вы знали, что маяки заменили.
Он усмехнулся.
— Я знал, что некоторые люди становятся слишком дорогими, если возвращаются.
Ланской резко встал, но я остановил его рукой.
— Не двигайся.
— Он убьёт нас, — прошептал Ланской.
— Нет. Ему нужен пульт, а не мы.
Я заметил тонкую красную царапину на его большом пальце. На пульте горел один зелёный огонёк и два жёлтых. Раньше я видел такие устройства на учениях: оно не управляло самолётом напрямую. Оно посылало ложный сигнал наземной системе навигации. Если бы нажать кнопку в нужный момент, нас не сбило бы с неба, но посадка стала бы аварийной.
— Вы хотите заставить нас приземлиться там, где ждёт Вейс, — сказал я.
Мужчина дёрнул уголком рта.
— У вас всегда был хороший глазомер.
В наушнике раздался голос Якова.
— Илья, слушай внимательно. Самолёт уже переведён на военный коридор. Мы можем посадить его через семь минут. Но устройство надо обезвредить до снижения.
— Как?
— Сними крышку. Внутри будет белый контакт. Не трогай красный.
— Я не инженер.
— Ты сапёрил двери под огнём. Справишься.
Я сделал шаг к мужчине.
— Положите пульт на пол.
— Ещё шаг, и я нажму.
— Тогда вы погибнете вместе с нами. Но Вейс всё равно не получит документы.
Он вздрогнул.
— Какие документы?
Ланской медленно поднял ноутбук.
— Копия уже ушла на сервер комиссии. Подпись, накладная, список выплат и имена тех, кто получил деньги после гибели группы.
Мужчина бросил взгляд на экран.
— Ты обещал, что у тебя ничего не осталось.
— Я обещал Вейсу. Не тебе.
Вот почему Ланской сидел рядом со мной, подумал я. Он не был спасителем. Он был человеком, который понял: после следующей смерти ему уже некуда будет бежать.
Мужчина нажал на кнопку.
Самолёт резко провалился. Пассажиры закричали, багажные ящики затрещали, а я ударился плечом о кресло.
Но устройство не сработало.
Ланской успел выдернуть из пульта тонкий провод.
— Что ты сделал? — заорал мужчина.
— Отрезал твою страховку.
Он бросился к нему. Я перехватил его руку, но боль в ноге заставила меня опуститься на колено. Пульт вылетел и заскользил по полу.
Мужчина рванулся к нему.
Я схватил его за воротник.
— Назови имя.
— Вам оно ничего не даст.
— Моим погибшим товарищам даст.
Он замер всего на мгновение. Этого хватило. Ланской прижал его к перегородке, а двое пассажиров, бывшие пожарные, помогли связать ему руки ремнями от багажа.
Капитан посадил самолёт на военном аэродроме в Неваде. Когда открылись двери, в салон вошли люди в форме, но я не стал отдавать им ноутбук сразу.
— Мне нужны Белый и Климов, — сказал я.
Старший офицер кивнул.
— Они ждут в медицинском корпусе.
Я не поверил.
Не потому, что думал, будто он лжёт. Просто за восемь месяцев я научился не верить словам, которые могли снова отнять у меня мёртвых.
Мы пошли по длинному коридору. На стенах пахло хлоркой, под потолком гудели лампы. Ланской шёл позади под охраной. Его лицо стало старше за несколько минут.
У двери он остановился.
— Морозов.
Я обернулся.
— Я не верну вам те восемь месяцев.
— Нет.
— Но я могу назвать всех, кто участвовал.
— Назовёшь.
— Даже если Вейс уничтожит мою компанию.
— Именно поэтому и назовёшь.
Он кивнул.
В палате у окна стоял Сергей Белый. Он похудел, поседел и держал левую руку на перевязи, но это был он. Живой.
Рядом сидел Артём Климов. На его шее тянулся шрам, а в пальцах он крутил старый жетон нашего отряда.
Сергей увидел меня и попытался улыбнуться.
— Ты всё-таки приехал на эту глупую церемонию?
Я не смог ответить.
Артём поднялся и хрипло сказал:
— Мы думали, ты нас похоронил.
Я подошёл к ним. Нога почти не держала, но я дошёл.
— Я приходил к вашим могилам.
Сергей отвернулся.
— Это были не наши могилы.
— Теперь я знаю.
Он посмотрел на меня.
— Ты злишься?
— На вас — нет.
— А на кого?
Я достал из кармана приглашение на награждение. Бумага помялась у меня в пальцах.
— На тех, кто решил, что медаль заменит правду.
В этот момент в коридоре раздался звонок. Офицер ответил, нахмурился и протянул мне телефон.
— Это из Вашингтона.
На линии был Роман Вейс.
— Илья, — произнёс он спокойно, — ты не понимаешь, что держишь в руках. Если опубликуешь документы, погибнут не только виновные. Ты разрушишь семьи людей, которые выполняли приказы.
— Ты уже разрушил семьи.
— Я защищал программу.
— Ты заменил маяки.
На другом конце повисла пауза.
— Иногда приходится выбирать, кем пожертвовать.
Я посмотрел на Сергея и Артёма.
— Нет, Роман. Иногда человек просто хочет сохранить контракт.
— Ты ничего не докажешь.
Ланской, стоявший у двери, наклонился к телефону.
— Я докажу.
Вейс мгновенно узнал его голос.
— Ты обещал молчать.
— Я обещал, что документы исчезнут. Но ты забыл, что у меня осталась копия платежей.
— Я найду тебя.
— Сначала найди свою подпись.
Ланской отключил связь и передал ноутбук офицеру. В тот же вечер все материалы ушли не одному человеку, а сразу нескольким независимым комиссиям и семьям погибших.
Церемонию отменили. Медаль мне всё равно вручили, но не в зале и не под вспышки камер. Адмирал пришёл в больничную палату, положил коробку на стол и сказал:
— Вы имеете право отказаться.
Я посмотрел на Сергея, который спал после операции, и на Артёма, считавшего трещины на потолке.
— Оставьте её здесь.
— Почему?
— Потому что эта награда принадлежит не мне.
Через неделю «Атлас» потерял главный контракт. Ланской дал показания комиссии и отдал всё состояние на лечение тех, чьи имена годами прятали в закрытых папках. Он не просил прощения. Возможно, понимал, что некоторые вещи словами не исправить.
Вейс лишился должности ещё до того, как дело дошло до открытого разбирательства. Его имя исчезло с таблички у входа, но для меня это было менее важно, чем другое.
Сергей впервые сам дошёл до столовой.
Артём попросил у меня старую карту операции.
Я разложил её на больничном столе. Красные линии, перечёркнутые координаты и маленький металлический жетон, который Ланской вынул из пульта.
— Что теперь? — спросил Артём.
Я взял карандаш и провёл новую линию между двумя точками.
— Теперь мы запишем, где всё произошло на самом деле.
Сергей посмотрел на карту, потом на медаль в открытой коробке.
— А её ты так и не наденешь?
— Надену.
— Когда?
Я прикрепил медаль к пустому месту на стене, рядом с фотографией нашей группы.
— Когда на ней будут все четыре имени.
И впервые за весь этот долгий день на стене стало тесно от живых людей.
Пропустили начало?

