ЧАСТЬ 4
— Продолжайте, — сказала я.
Слово получилось хриплым, но медсестра услышала.
— Вы уверены?
— Андрей был уверен.
Шевчук уже разворачивался к реанимации, когда я схватила его за рукав.
— Подождите. Что значит «подтверждение донора»?
— Прижизненное согласие Андрея на использование части печени для Ники. Без оригинала мы не можем провести пересадку, даже если медицинская комиссия признает органы совместимыми.
— Оригинал у Виктора.
— Значит, нам нужно вернуть его до того, как врачи остановят процедуру.
Марина стояла у шкафа, белая как стена.
— Я знаю, где он.
— Где? — спросила я.
— В часовне при старом корпусе. Виктор всегда прячет документы там, где никто не станет искать. Он считает, что святые стены делают его честнее.
Мы побежали.
Я не должна была бежать на таком сроке, но тело словно забыло о боли. Лилия толкалась под рёбрами, а в голове стучала одна мысль: Андрей оставил мне не письмо. Он оставил мне выбор.
В часовне горела одна лампа. На скамье лежал чёрный кожаный портфель.
Виктор стоял рядом.
На нём был тёмный костюм, а на запястье — часы с красным ремешком. В руке он держал тонкую папку.
— Вы быстро нашли меня, — сказал он.
Марина встала передо мной.
— Отдай документ.
— Ты уже однажды подписала бумаги, Марина. Подпишешь и сейчас.
— Я больше ничего не подпишу.
Виктор усмехнулся.
— Тогда твоя дочь останется без операции.
Я почувствовала, как во мне поднимается холодная ярость.
— Вы говорили Андрею то же самое?
Улыбка исчезла с его лица.
— Андрей был слабым человеком.
— Он умирал и всё равно думал о чужом ребёнке.
— Он был богатым человеком, который решил купить себе красивую смерть.
— Нет, — сказала я. — Он понял, что вы крадёте деньги, и не позволил вам украсть ещё и его последнее решение.
Виктор шагнул ко мне.
— Не изображайте героиню. Вы даже не знаете, что подписываете.
— Знаю. Я становлюсь распорядителем фонда.
Он замер.
— Андрей не мог этого сделать без моего согласия.
— Мог. И сделал.
Я достала из сумки первую страницу папки. На обороте стояла нотариальная отметка. Рядом была подпись Виктора, подтверждавшая передачу полномочий. Он подписал документ сам, потому что думал, что это очередной платёжный отчёт.
Марина коротко рассмеялась, но смех сразу перешёл в плач.
— Он даже не читал.
Виктор резко выхватил папку.
— Этого недостаточно.
— Для фонда — достаточно, — сказал Шевчук, входя в часовню. — А вот для пересадки нужен оригинал.
— Вы не имеете права вмешиваться.
— Я врач Ники. И свидетель, которого Андрей назначил в своём распоряжении.
Виктор сжал папку.
— Если я отдам это, вы всё равно не спасёте девочку.
— Возможно, — ответила я. — Но если не отдадите, она точно умрёт.
Он посмотрел на меня с раздражением, почти с ненавистью.
— Вы ничего не понимаете. Этот фонд развалился бы без меня. Я занимал деньги, перекрывал долги, оплачивал лечение. Андрей не знал всей картины.
— Он знал, что вы забрали восемь миллионов.
— Я собирался вернуть.
— Когда?
Виктор промолчал.
Марина сделала шаг вперёд.
— Когда Ника уже не сможет спросить?
Эта фраза ударила сильнее крика.
Виктор отвернулся, открыл портфель и достал оригинал. Бумага была помята по краям. На ней стояла подпись Андрея и его отпечаток большого пальца.
Шевчук взял документ обеими руками.
— Я отнесу его в операционную.
— А Виктор? — спросила я.
— Пусть остаётся.
Я посмотрела на него.
— Нет. Пусть идёт со мной.
Виктор резко повернулся.
— Куда?
— В кабинет попечителей. Вы сами объясните, почему фонд потерял деньги и почему подделали медицинскую очередь.
— Вы хотите уничтожить меня?
— Нет. Я хочу, чтобы деньги, которые Андрей оставил детям, больше не зависели от вашего страха.
Мы вышли из часовни. Шевчук исчез в коридоре с документом, Марина побежала следом. Я и Виктор остались у лестницы.
— Вы думаете, Андрей простил бы меня? — вдруг спросил он.
Я посмотрела на красный ремешок его часов.
— Андрей не просил меня прощать вас.
— А чего он просил?
Я достала из папки последний лист. Тот, который до этого не успела прочитать. Внизу стояла короткая фраза: «Если Виктор признается сам, не отнимай у него возможность исправить то, что ещё можно исправить».
Я протянула лист Виктору.
Он читал медленно. Лицо его менялось не от стыда, а от понимания: Андрей оставил ему не спасение, а работу, которую невозможно было спрятать за чужими подписями.
— Что вы хотите? — спросил он.
— Передайте фонду все счета. Верните деньги, которые ещё можно вернуть. И каждый месяц лично приезжайте в отделение, где лечат детей, чьи путёвки вы отменили.
— А если я откажусь?
— Тогда документы уйдут тем, кто разберётся без вашего участия.
Он опустил голову.
— Вы очень похожи на него.
— Нет. Андрей верил людям дольше, чем следовало. Я так больше не буду.
Из операционной вышел Шевчук. На его маске дрожала тень усталости.
— Пересадка началась. Ника выдержала первый этап.
Марина закрыла лицо руками и заплакала. Я прислонилась к стене, потому что ноги больше не держали.
— А органы Андрея? — спросила я.
— Его сердце получит мужчина из соседнего города. Почки — две женщины, одна из них мать троих детей. Печень — Ника.
Я кивнула.
В этот момент внутри меня снова толкнулась Лилия.
Я положила ладонь на живот и представила Андрея у открытого окна. Он тогда сказал, что не может остаться рядом с нами, но может оставить кому-то время.
Он не знал, что его последняя воля спасёт не только Нику.
Она спасла меня от жизни, в которой я бы навсегда осталась просто вдовой, подписывающей бумаги за закрытыми дверями.
Через час Виктор отдал ключи от фонда и написал заявление о добровольном возвращении денег. Он не стал просить прощения. Возможно, потому что понял: некоторые слова слишком дёшевы после того, как ими покупали чужой страх.
Марина сидела у реанимации и держала в руках пластиковый браслет дочери. Когда медсестра сообщила, что Ника проснулась, она прижала браслет к губам.
Я достала из сумки письмо Андрея и перечитала последнюю строку.
«Назови её Лилией, если она родится первой. Это имя умеет жить даже там, где всё остальное заканчивается».
Я не знала, когда он успел написать эти слова. Возможно, ночью, пока я спала рядом и держала его за руку.
Но имя он выбрал правильно.
Через два дня моя дочь появилась на свет и сразу сжала палец врача.
А в палате для детей Ника открыла глаза и спросила мать:
— А кто подарил мне своё сердце?
Марина посмотрела на меня через стекло.
Я ничего не ответила.
Только прижала к груди письмо Андрея, пока за стеной маленькая девочка впервые самостоятельно вдохнула.
