В тот вечер мой тринадцатилетний сын стоял у холодильной камеры закусочной на коленях, прижимая к груди чужую детскую куртку, а рядом кричал его начальник.
Я ворвалась внутрь около половины девятого. За окнами моросил холодный мартовский дождь, на кафельном полу блестели следы грязной обуви, а в воздухе смешались запах жареного лука и резкого моющего средства. Эван поднял на меня глаза. На его губе запеклась кровь, рукав джинсовой куртки был разорван.
— Мам, я могу объяснить.
— Сначала встань, — сказала я, хотя голос у меня дрожал. — Кто тебя ударил?
Хозяин закусочной, Генри Уолш, тяжело дышал у стола с грязной посудой. В руке он держал прозрачный пакет, внутри которого лежали несколько смятых купюр и маленький пластиковый контейнер.
— Я его не бил, — резко сказал Генри. — Он снова полез туда, куда не должен был.
— Куда именно?
— В подсобку. К коробкам. И это уже не первый раз.
Эван вскочил, заслонив собой холодильную дверь.
— Не надо, мистер Уолш.
— Не надо чего? Рассказать твоей матери правду? — Генри посмотрел на меня. — Вы знали, что он приносит домой не всю зарплату?
Я почувствовала, как в животе образовался ледяной ком.
— Он копит на велосипед.
— Он так говорит?
Эван отвернулся. На его кроссовках засохла коричневая грязь, а на шнурке висела крошечная металлическая подвеска в форме чайника. Он когда-то выпросил её у меня на ярмарке и с тех пор не снимал. Сейчас подвеска дрожала вместе с его ногой.
— Эван, посмотри на меня, — попросила я. — Ты копил на велосипед?
— Да.
— Тогда где деньги?
Он сжал губы.
Генри бросил пакет на стол. Купюры разлетелись по жирной пластиковой поверхности.
— За последние шесть месяцев он получил почти две тысячи долларов. Каждый раз забирал наличные и уходил. Ни велосипеда, ни сбережений у него нет.
— Мне не нужен был велосипед, — вырвалось у Эвана.
Я словно перестала слышать дождь.
— Что ты сказал?
— Я сказал, что не хотел велосипед.
Генри шагнул ближе.
— Он брал еду из подсобки, хотя я запретил. Сегодня я поймал его с пакетом. Он попытался выбежать через заднюю дверь, поскользнулся и разбил губу. А потом умолял меня не звонить вам.
— Кому ты носил еду? — спросила я.
Эван побледнел.
— Никому.
— Ты только что сказал, что не хотел велосипед.
— Мам, пожалуйста, не здесь.
Генри сжал кулак.
— Поздно просить. Вы должны знать, что происходит с вашими деньгами и с вашим сыном.
Я посмотрела на пакет, на контейнер, на разорванный рукав. Внутри контейнера виднелись две булочки, яблоко и маленький флакон с белой крышкой. На этикетке было написано имя, которого я никогда не слышала.
— Кто такая Мара? — спросила я.
Эван дёрнулся так резко, будто я ударила его.
В этот момент за задней дверью раздался металлический скрежет. Генри повернул голову, Эван вцепился мне в руку, а из темноты подсобного коридора донёсся детский кашель.
— Она не должна была сюда приходить, — прошептал мой сын.
Генри рванулся к двери. Я схватила его за локоть.
— Стойте. Кто там?
Он выругался и потянулся к верхней полке, где лежала толстая папка с заляпанной жиром обложкой. Его пальцы уже коснулись застёжки, когда Эван крикнул…
