ЧАСТЬ 4
— На какой счёт? — спросила я.
Хлоя не ответила сразу. Она держала телефон обеими руками, и медная застёжка на её пальто царапала корпус при каждом движении.
Джулиан шагнул к ней.
— Хлоя, замолчи.
— Ты сказал, что деньги нужны для покрытия сделки.
— Я сказал, что разберусь.
— Ты сказал, что ребёнок всё равно не выживет.
Майя резко вдохнула. Артур побледнел.
Я почувствовала, как холод проходит от шеи к пальцам.
— Повтори, — сказала я.
Джулиан повернулся ко мне.
— Она врёт.
— Тогда назови счёт.
Он молчал всего несколько секунд, но мне хватило этого молчания, чтобы увидеть то, чего я не хотела видеть все пять лет брака: не растерянного мужа, не человека, который испугался и ошибся, а мужчину, заранее рассчитавшего, сколько будет стоить моя боль.
Артур забрал телефон у Хлои и пролистал документы.
— Выплата поступила на счёт фонда «Северный берег». Получатель — попечительский совет клиники «Риверстоун».
— Клиники? — переспросила я.
— Частная клиника, где проводилась операция, — ответил он. — Но деньги не были использованы для лечения.
Джулиан резко сказал:
— Я не знал, что платёж прошёл.
Хлоя усмехнулась без радости.
— Ты сам отправил распоряжение.
— Потому что ты сказала, что фонд чистый!
— Я сказала, что его контролирует твоя мать.
Он дёрнулся, словно получил удар.
Я посмотрела на Артура.
— Его мать?
Юрист открыл последнюю папку, которую мы нашли в сейфе. Внутри лежал список лиц, которым мой отец запретил когда-либо получать деньги компании. Первой стояла фамилия Джулиана. Рядом — дата и короткая запись: «Попытка присвоения средств через семейный благотворительный фонд».
Отец знал.
Он знал ещё до нашей свадьбы.
Я вспомнила, как он однажды задержал Джулиана у гаража и сказал мне не выходить из машины. Я тогда решила, что отец просто не доверяет человеку, которого я люблю. На самом деле он уже видел будущую схему.
— Почему он не рассказал мне? — прошептала я.
Майя ответила:
— Потому что вы тогда были беременны Даниилом. Ваш отец боялся, что вы выберете мужа, а не себя.
Джулиан сделал шаг к столу.
— Эвелин, послушай меня. Я не хотел смерти ребёнка.
— Но ты хотел деньги.
— Я хотел спасти компанию от долгов.
— У компании не было долгов.
Он посмотрел на Хлою.
— Она сказала, что инвесторы уйдут.
Хлоя закрыла глаза.
— Я сказала, что уйдёшь ты, если не получишь контроль.
Вот чего он хотел на самом деле. Не любви Хлои и даже не самого романа. Он хотел проснуться владельцем компании, которую построил мой отец, и видеть моё имя только в старых документах. Хлоя хотела стать его партнёром, а потом — единственным человеком, которому он доверяет. Они оба приняли моё молчание за пустоту.
Артур положил передо мной ещё один лист.
— Есть хорошая новость. Выплата заморожена. Плохая — Джулиан успел снять с резервного счёта сумму, достаточную, чтобы оплатить долг фонда.
— Куда делись деньги?
На этот раз ответила Хлоя:
— Он перевёл их в клинику. Для одного пациента.
— Для кого?
Она посмотрела на Джулиана.
— Для мальчика по имени Даниил.
Комната качнулась.
— Это невозможно, — сказала я.
— Ваш сын родился живым, — произнесла Хлоя. — Его сердце остановилось не сразу. Врачам удалось запустить его снова, но Джулиан приказал не сообщать вам, пока он не подпишет документы о передаче опеки. Он хотел представить ребёнка доказательством вашей нестабильности, если вы начнёте борьбу за компанию.
Я не слышала собственного дыхания.
— Где он?
— В отделении для детей, которым нужна поддержка дыхания, — сказал Артур. — Я проверил сведения до приезда сюда. Даниил жив. Очень слаб, но жив.
Мир не вернулся. Он раскололся и собрался заново вокруг одного имени.
Я подошла к Джулиану.
— Ты знал?
— Я хотел сказать.
— Когда?
— После заседания совета.
— После того, как забрал бы компанию?
Он опустил глаза на папку.
— Я думал, что смогу всё исправить.
— Ты не исправлял. Ты торговался моей жизнью, моим ребёнком и именем моего отца.
Хлоя вдруг положила на стол ключ от служебного сейфа.
— В клинике есть ещё документы. Джулиан подписал распоряжение, что мать не должна входить в палату без его разрешения. Я видела это утром, когда он уезжал с курорта.
— Почему ты помогаешь мне сейчас? — спросила я.
Её лицо стало старше.
— Потому что я думала, что он просто разрушает ваш брак. А потом поняла, что он готов уничтожить собственного сына ради кресла.
Джулиан схватил её за запястье.
— Ты пожалеешь.
Майя встала между ними.
— Отпустите её.
Он отпустил. Не из раскаяния — из страха перед тем, сколько людей теперь смотрели на него.
На следующее утро экстренное заседание совета прошло в больничной переговорной. Директора отстранили Джулиана от должности, отменили все его распоряжения и вернули голосующие акции под мой контроль. Хлою сняли с должности, но она передала бухгалтерии ключевые документы и согласилась лично объяснить каждую операцию. Её не простили. Я тоже не простила.
Артур подал документы на расторжение брака и временную защиту для Даниила. Я не стала превращать это в публичную месть. Мне нужно было не уничтожить Джулиана, а не дать ему снова приблизиться к ребёнку и деньгам.
Через два часа я вошла в отделение. За стеклом стояла крошечная прозрачная кроватка. На груди Даниила поднималась тонкая трубка, а на пятке мерцал датчик.
— Он слышит вас, — сказала медсестра. — Говорите с ним.
Я наклонилась к стеклу.
— Привет, мой маленький кит. Я твоя мама. Я пришла.
Пальцы Даниила дрогнули.
За моей спиной Артур сказал, что Джулиан просит разрешения увидеть сына.
Я не обернулась.
— Не сейчас.
— Он утверждает, что хочет попрощаться.
Я посмотрела на туго застёгнутую больничную пелёнку и на крошечную ладонь, сжимавшую воздух.
— Даниилу не нужно прощание. Ему нужен отец, который умеет оставаться, когда страшно.
— А если Джулиан изменится?
Я коснулась пальцем стекла.
— Тогда он докажет это не словами и не просьбой войти. Он начнёт с того, что вернёт деньги клинике и подпишет отказ от всего, что принадлежит не ему.
Через неделю он так и сделал. Не ради меня. Ради возможности однажды увидеть сына. Он передал все личные активы в фонд лечения детей, отказался от должности и признал финансовые нарушения перед советом. Хлоя уехала из города, но перед отъездом оставила Майе письменное свидетельство обо всех схемах. Майя стала временным руководителем компании, пока я училась снова читать отчёты, а не искать в них доказательства любви.
Я сохранила папку отца. Не как оружие, а как предупреждение, которое слишком поздно услышала.
В тот вечер врач впервые разрешил мне взять Даниила на руки. Он весил меньше, чем пачка бумаги, и всё равно казался самым тяжёлым обещанием в моей жизни.
Я прижала его к груди. Монитор пискнул, и сын открыл глаза.
В них не было ни компании, ни долгов, ни Джулиана.
Только жизнь, которая упрямо не согласилась исчезнуть.
— Мама здесь, — прошептала я.
Даниил сжал мой палец, а за стеклом на папке с названием «Вэйл Меридиан» тихо блеснул латунный ключ от сейфа моего отца.
Пропустили начало?
