ЧАСТЬ 4
Я взяла трубку.
— Миссис Делани? — спросил мужской голос. — Меня зовут Виктор Холл. Ваш сын уверял, что вы всё одобрили.
— Он ошибся.
— Тогда завтра вы вернёте задаток.
— Я не брала задаток.
— У меня есть документ с вашей подписью.
Я посмотрела на лист перед собой.
— Приезжайте сейчас.
— Сейчас?
— Если вы собираетесь забрать моё здание, вам придётся посмотреть мне в глаза.
Он приехал через двадцать минут. Высокий мужчина в мокром пальто вошёл в верхний зал вместе с женщиной-помощницей. На его ботинках блестели капли воды, а в руках он держал кожаную папку.
Грэм стоял у стены, словно надеялся раствориться в тёмной обшивке.
Бьянка сидела, прижав ладони к коленям.
— Миссис Делани, — сказал Холл, — я не хотел причинять вам неудобства.
— Вы хотели купить ресторан.
— Я хотел купить участок. Ваш сын показал мне документы и заверил, что действует по доверенности.
— А вы проверили доверенность?
— Её заверил нотариус.
Нотариус, стоявший рядом со мной, протянул руку.
— Позвольте взглянуть.
Холл передал ему папку.
Виктор прочитал бумаги, нахмурился и достал из неё ещё один лист.
— Вот расписка о задатке. Подписана Рут Делани.
Марта тихо ахнула.
Я взяла лист. Подпись была почти идеальной. Почти.
— Это сделал не Грэм, — сказала я.
Бьянка резко подняла голову.
— Что?
Я провела пальцем под последней буквой.
— Грэм всегда копирует мою подпись с нажимом на середине. Здесь нажим другой. Человек, который подписал этот лист, видел мою подпись только на копии.
Грэм посмотрел на Бьянку.
— Ты говорила, что это просто формальность.
— Я не подделывала её.
— Тогда кто?
Виктор медленно повернулся к своей помощнице.
— Лидия?
Женщина побледнела.
— Я не знала, что документ настоящий.
— Вы его составили? — спросил нотариус.
Лидия заплакала, но ответила:
— Бьянка принесла мне образец подписи и сказала, что миссис Делани согласна. Я подготовила бумаги. Потом Грэм принёс их Виктору.
Бьянка вскочила.
— Ты обещала, что никто не узнает!
— Ты обещала, что у Рут есть согласие!
Грэм закрыл глаза.
— Бьянка, зачем ты это сделала?
— Потому что ты боялся поговорить с матерью! Потому что мы должны банку деньги! Ты сам сказал, что она ничего тебе не оставит!
— Я сказал, что не хочу быть для неё чужим.
— А в ресторане ты сказал ей помнить место, — тихо произнесла я.
Он опустил голову.
У меня болело не сердце. Сердце переживает многое. Болело место, где я годами хранила надежду, что Грэм однажды увидит во мне не запасной кошелёк и не неловкую мать из дешёвого района.
Виктор Холл забрал документы.
— Сделка отменяется. Я требую вернуть задаток от тех, кто его получил.
— Я верну вам каждый цент, — сказала я. — Но не из денег ресторана.
Грэм дёрнулся.
— Мам, у нас нет такой суммы.
— Я знаю.
— Ты хочешь, чтобы мы потеряли дом?
— Я хочу, чтобы ты впервые отвечал за собственную подпись.
Нотариус положил перед ним чистый лист.
— Есть другой путь. Вы можете признать, что действовали без полномочий, и подписать отказ от всех претензий на ресторан. Взамен миссис Делани не станет взыскивать с вас дополнительные расходы.
Грэм смотрел на лист.
— Ты всё равно оставишь мне что-нибудь?
Этот вопрос оказался тяжелее любого признания.
— Я оставлю тебе возможность не стать таким, каким ты был сегодня.
— А ресторан?
— Ресторан получит тот, кто умеет в нём работать. Не тот, кто увидел только цену земли.
Элиас опустил взгляд, но я заметила, как его плечи дрогнули.
Я повернулась к нему.
— Завтра ты подпишешь новый договор управления. И ещё один — о доле для Марты. Она защищала это место, когда остальные пытались его продать.
Марта прижала ключи к груди.
— Рут, я просто боялась.
— Но всё равно пришли.
Элиас улыбнулся.
— И ваш стол внизу остался ждать.
Я спустилась туда одна. За окнами гавани качались огни лодок, но я не стала смотреть на них. Передо мной стояла тарелка с омаром, приготовленным так, как я любила: без тяжёлого соуса, только масло, лимон и щепотка копчёной соли.
Элиас поставил рядом вторую тарелку.
— Для Грэма? — спросила я.
— Для вас. Вы всегда делились, даже когда вас не просили.
Через минуту сын появился у лестницы. Он не подошёл сразу.
— Можно сесть?
Я посмотрела на пустой стул напротив.
— Можно. Но сначала подпиши бумаги.
Он кивнул и положил ладонь на спинку стула. Потом сел, взял ручку и долго смотрел на строку, где его имя больше ничего не могло получить.
После подписи он не просил денег и не оправдывался.
— Я помню тот курс, — сказал он. — Ты продала машину.
— Я помню.
— Я думал, ты просто не хотела, чтобы я стал лучше тебя.
— Я хотела, чтобы ты стал добрее меня.
Он сжал губы.
— Я не знаю, как это исправить.
— Начни с Марты. И с Виктора. Верни им то, что обещал чужими руками.
— А потом?
Я пододвинула к нему тарелку с хлебом.
— Потом научись приходить к своей матери без расчёта.
Он взял кусок хлеба, но не съел.
Внизу зазвонил колокольчик, возвещая новую подачу. Элиас вышел к гостям и объявил, что кухня открыта для всех, кто пришёл не забирать, а создавать.
Марта стояла у прохода, всё ещё сжимая свою связку ключей.
Я сняла медную брошь-чайку и положила её на ладонь.
— Возьмите, миссис Делани? — удивилась она.
— Нет. Прикрепите её к фартуку. Сегодня вы стали человеком, который держит ключи не от кладовки, а от всей кухни.
Марта заплакала и осторожно приколола брошь к синему полотну.
Грэм смотрел на неё, потом на меня.
— Ты правда не хочешь, чтобы я работал здесь?
— Я хочу, чтобы ты сначала научился просить работу, а не наследство.
Он кивнул.
Это не было прощением.
Но это было началом честного разговора.
Когда шеф принёс счёт, он положил его перед Грэмом. Сумма была полной, без скидки и без подарка.
Грэм посмотрел на меня.
— Я заплачу.
— Заплати.
Он достал карту, но остановился.
— Мам… можно я закажу тебе десерт?
Я улыбнулась и указала на меню.
— Закажи тот, который когда-то научил меня делать твой отец.
Грэм раскрыл меню, и его палец остановился на строке с лимонным пирогом.
Элиас услышал заказ из-за стойки и крикнул на кухню:
— Два лимонных пирога! Один — для хозяйки, второй — для её сына, который наконец сел за свой стол!
Марта коснулась медной чайки на фартуке, а Грэм впервые за весь вечер прочитал название блюда вслух, не спрашивая, сколько оно стоит.
«Сначала принеси маме самый большой кусок», — сказал он.
