ЧАСТЬ 4 — Данте сказал, что между нами ничего не будет, но на вечере другой мужчина взял меня за руку — и его лицо изменилось

ЧАСТЬ 4

…Данте медленно поднёс телефон к уху.
— Кто вы?
В ответ послышался хриплый женский голос:
— Та, кто была рядом с её матерью в последнюю ночь.
Я узнала голос не сразу. Потом сердце ударило так сильно, что заболели рёбра.
— Марта?
На другом конце повисла пауза.
Марта Коста была сиделкой моей матери. После похорон она исчезла, оставив мне только небольшую жестяную коробку с рецептом супа и фразу, что «взрослые иногда лгут из страха».
Данте посмотрел на Марко.
— Где вы?
— В старой часовне у южной дороги. И я больше не буду ждать, пока вы решите, что Лии можно знать.
Связь оборвалась.
Рафаэль попытался поднять с пола расписку, но Адриан наступил на край бумаги.
— Не советую.
— Ты понятия не имеешь, во что вмешался, — прошипел бухгалтер.
— Зато Лия имеет право знать, во что её втянули.
Данте забрал телефон и повернулся ко мне.
— Я поеду один.
— Нет.
— Это опасно.
— Опаснее уже было только то, что я доверяла тебе.
Мы вышли из архива через служебный коридор. На улице пахло мокрым камнем и бензином. Карло держал открытой машину, а Елена, завернувшись в тонкий плащ, стояла у ступеней.
— Я остаюсь с Марко, — сказала она. — Рафаэль никуда не исчезнет.
— Он не преступник из дешёвого романа, — огрызнулся Данте.
— Тогда ему нечего бояться документов, — ответила Елена.
Я села в машину рядом с Адрианом. Данте занял водительское место. Он не возражал.
Дорога до часовни заняла двенадцать минут. Всё это время дворники скребли по стеклу, а зелёная папка лежала у меня на коленях.
— Почему ты не сказал мне о наследстве? — спросила я.
— Потому что после смерти Бианки люди начали следить за домом.
— И поэтому ты сделал меня прислугой в собственной жизни?
— Я хотел, чтобы ты была вне досягаемости.
— Нет. Ты хотел, чтобы я осталась рядом и продолжала верить, что обязана тебе.
Он крепче сжал руль.
— Да.
Это признание оказалось страшнее оправданий.
— Я боялся, что если дам тебе свободу, ты уйдёшь. А если расскажу, что Бианка оставила тебе всё, ты поймёшь, насколько сильно я всё испортил.
Адриан отвернулся к окну.
— Это не делает тебя добрее.
— Я знаю, — ответил Данте.
У часовни нас ждала Марта. Она постарела, но держалась прямо. В руках у неё был плоский деревянный футляр, перевязанный не лентой, а старым медицинским бинтом.
Она посмотрела на меня.
— Твоя мать не собиралась оставлять тебя в больнице. Она хотела забрать тебя и уехать.
— Почему не забрала?
— Потому что узнала о долге твоего отца. Он подписал бумаги, по которым люди Равьери могли забрать всё, включая тебя как свидетельницу. Бианка приехала первой.
Я повернулась к Данте.
— Ты знал?
— Я знал только про долг. Не про бумаги.
Марта раскрыла футляр. Внутри лежала небольшая тетрадь с выцветшей красной обложкой.
— Твоя мать записала всё. Она попросила Бианку спрятать тетрадь, пока тебе не исполнится двадцать пять.
Я провела пальцами по обложке. Там, в углу, был вышит крошечный жёлтый колосок — знак, который мать ставила на моих школьных тетрадях.
На первой странице я увидела её почерк.
«Лия должна знать: Бианка спасла её не из жалости. Она обещала мне, что моя дочь однажды будет выбирать сама».
Я не смогла прочитать дальше.
Адриан осторожно забрал тетрадь у меня, чтобы она не упала в грязь.
— Давайте вернёмся. Завтра вы решите всё на собрании.
— А ты почему всё ещё здесь? — спросила я.
Он посмотрел на меня.
— Потому что я взял тебя за руку не для того, чтобы выиграть спор с Данте.
Данте отвернулся, но я увидела, как дрогнуло его лицо.
— Я не заслуживаю места рядом с тобой, — сказал он.
— Это правда.
Он кивнул.
— Но я всё равно хочу его заслужить.
— Тогда начни с того, что подпишешь передачу управления фондом.
— Подпишу.
— И вернёшь деньги.
— Верну.
— И больше никогда не назовёшь меня сестрой, чтобы спрятать собственный страх.
Данте посмотрел прямо на меня.
— Никогда.
Утром собрание фонда прошло в библиотеке. За длинным столом сидели жертвователи, бухгалтеры и двое членов попечительского совета. Рафаэль пришёл без пиджака и держал руки на коленях. Марко зачитал условия Бианки, а затем передал мне документы.
Я встала.
— Я не буду продолжать работу поместья в прежнем виде. Северные земли не продаются. Фонд останется самостоятельным. Больница, где умерла моя мать, получит деньги на отделение для тех, кто не может оплатить уход.
Один из попечителей нахмурился.
— Вы готовы руководить всем этим?
Я посмотрела на Данте.
Он сидел в конце стола без часов Бианки. Они лежали перед ним, рядом с подписанными бумагами.
— Я готова учиться. Но не готова снова быть чьей-то удобной обязанностью.
Рафаэль вскочил.
— Вы не понимаете, что этот дом рухнет без Данте!
— Дом выдержал без него семь лет, пока он прятал от меня правду, — сказала я.
Марко положил на стол тетрадь моей матери.
Рафаэль увидел её и осел на стул.
— Вы не можете использовать личные записи.
— Мы не используем их против вас, — ответила я. — Но теперь все счета фонда будут проверены. Не мной одной.
Данте поднялся.
— Я согласен.
Рафаэль резко повернулся к нему.
— Ты обещал мне землю.
— Я обещал слишком многим людям слишком много.
— Ты всё потеряешь.
Данте посмотрел на меня.
— Не всё.
После собрания я нашла его в западной галерее. На стене висел портрет Бианки, а под ним пустел гвоздь, где раньше лежал ключ от архива.
— Ты уезжаешь? — спросил Данте.
— Нет. Я остаюсь руководить фондом.
Он кивнул.
— А я?
— Ты остаёшься только потому, что совет согласился дать тебе работу. Не власть.
— Какую работу?
— По восстановлению северных земель. Ты знаешь их лучше всех. Но отчитываться будешь передо мной.
Он почти улыбнулся.
— Это жестоко.
— Это честно.
Данте посмотрел на тетрадь в моих руках.
— Ты когда-нибудь простишь меня?
Я провела пальцем по вышитому колоску.
— Прощение не вернёт семь лет. Но оно может позволить нам не испортить следующие.
Он опустил глаза на часы Бианки.
— Могу я оставить их себе?
— Только если перестанешь смотреть на них как на разрешение распоряжаться моей жизнью.
Данте взял часы и застегнул ремешок.
— Тогда я буду смотреть на них как на напоминание.
— О чём?
— Что Бианка доверила тебе выбор. А я слишком долго делал вид, будто доверила его мне.
В тот же день я сняла медную застёжку с зелёной папки и прикрепила её к новой книге фонда. Внутри были планы больничного отделения, список сотрудников и первая подпись — моя.
Адриан ждал меня у стола с двумя чашками кофе.
— Танец всё ещё считается незавершённым, — сказал он.
— Ты не боишься связываться с женщиной, у которой на ближайшие годы расписаны все счета и стройки?
— Боюсь. Но мне нравится, когда человек знает, куда идёт.
Я протянула ему руку.
— Тогда начнём с одного танца.
За спиной Данте сверял сметы северных земель, а на столе рядом с его локтем тикали часы Бианки.
Адриан сжал мою ладонь и тихо сказал:
— На этот раз пусть музыка решает сама.
И оркестр заиграл именно ту мелодию, на которой Данте когда-то решил, что имеет право назвать меня своей сестрой.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью