ЧАСТЬ 4
…Я узнал голос сразу.
Не по интонации.
По тому, как он произносил моё имя — с короткой паузой перед последним слогом. Так говорил мой племянник Нико.
Сын моего младшего брата.
Мальчик, которого я вытащил из школы после смерти его родителей, оплатил ему учёбу и поставил во главе грузового отдела, когда он ещё путал накладные.
— Нико, — сказал я в телефон. — Если ты тронешь Эмили, я найду тебя раньше, чем ты успеешь зажечь спичку.
В трубке тихо засмеялись.
— Ты всегда опаздывал, дядя.
Связь оборвалась.
Эмили стояла у металлической скамьи, а Роза прижимала коробку к животу. Дэниел всё ещё держал Сальваторе за запястье.
— Где старый склад? — спросила Эмили.
— Северная промзона, у канала, — ответил я.
— Там сейчас закрытое здание?
— Уже нет.
Я повернулся к Дэниелу.
— Свяжись с людьми из грузового отдела. Никому не говори, что книги у нас.
— Никому?
Я посмотрел на Сальваторе.
— Особенно тем, кто ещё считает себя моим человеком.
Сальваторе дёрнул плечом.
— Ты не понимаешь, Винсент. Нико просто хочет то, что ты ему обещал.
— Я ничего ему не обещал.
— Ты обещал ему всё, когда сделал из него наследника.
Эта фраза заставила меня остановиться.
Нико действительно ждал, что после моего ухода получит компании, склады и рестораны. Я считал это благодарностью за годы службы. Он считал это долгом.
Роза тихо сказала:
— Майкл тоже думал, что вы ему доверяете.
Я посмотрел на неё.
— Он доверял мне.
— А вы доверили его словам чужую жизнь.
Мне нечего было возразить.
Через двадцать минут мы подъехали к складу. На воротах висела новая цепь, а внутри горел один жёлтый свет. Дэниел хотел идти первым, но я остановил его.
— Нет.
— Винсент.
— Если Нико ждёт меня, он должен увидеть меня.
— Это может быть ловушка.
— Она уже устроена.
Я вошёл один.
Запах керосина встретил меня ещё до того, как глаза привыкли к темноте. В центре помещения стояли три стула. На одном сидела Эмили, связанная тем же красным шнуром. На втором — Нико. На третьем лежал старый жестяной канистр.
Сальваторе должен был быть здесь, но Дэниел оставил его в машине под охраной. Нико оглянулся.
— Ты пришёл без книг?
— Книги у Розы.
Его лицо дёрнулось.
— Ты привёл старуху?
— Да.
— Тогда всё кончено.
— Нет. Всё только начинается.
Эмили подняла подбородок.
— Нико, зачем ты втянул мою мать?
Он резко повернулся к ней.
— Твоя мать сама пришла к моему отцу. Она хотела деньги.
— Сальваторе не твой отец.
Нико замер.
Эмили посмотрела на меня.
— Роза сказала это до того, как мы приехали. Нико — сын Сальваторе.
Я медленно перевёл взгляд на него.
В памяти всплыли мелочи: одинаковый наклон головы, привычка держать сигару не между пальцами, а за костяшками, раздражение при слове «Клара».
Сальваторе никогда не помогал Нико случайно.
Он выращивал его рядом со мной.
Нико рассмеялся, но смех вышел рваным.
— Ты действительно ничего не замечал.
— Я думал, что ты мой племянник.
— Ты думал, что сделал меня сам. Отдал мне отдел, деньги, людей. А я каждый месяц отправлял отчёты отцу.
— Ты убил Майкла?
— Нет. Это сделал он. Я просто закончил его работу.
Эмили дёрнула шнур.
— Какую работу?
Нико достал из кармана папку.
— После пожара Майкл успел спрятать копии счетов. Клара нашла их через двадцать лет. Сальваторе боялся, что она отдаст их Винсенту. Я сделал так, чтобы она умерла, не успев.
У меня потемнело в глазах.
— Ты сказал, что она умерла от болезни.
— Она была больна. Я лишь убрал лекарства из сумки.
Эмили издала короткий, сдавленный звук. В нём не было крика. Только человек, у которого отняли последнюю надежду на случайность.
Я шагнул к Нико.
— Где лекарства?
— В мусоре.
— Где?
Он улыбнулся.
— А что ты сделаешь? Ударишь меня? Убьёшь? Тогда книги исчезнут вместе со мной.
Снаружи хлопнула дверь. Дэниел вошёл, держа в руке не оружие, а раскрытую папку.
— Он ошибся, — сказал Дэниел.
Нико резко обернулся.
— О чём ты?
— У Розы были не только книги. Она передала копии всем владельцам долей в компаниях. А ещё отправила письмо в бухгалтерский комитет. Если Винсент не появится через час, документы уйдут дальше.
Нико побледнел.
— Ты не мог этого сделать.
— Мог, — ответил Дэниел. — Я двадцать лет следил за тобой.
Я посмотрел на него.
— Почему ты молчал?
— Потому что хотел поймать не мальчика, который воровал из кассы. Я хотел понять, кто держит поводок.
Нико бросился к канистре. Эмили ударила его связанными ногами, и он рухнул на бетон. Канистра покатилась, крышка отлетела. Внутри оказался не бензин, а пачка бумаг и маленькая пластиковая коробочка.
Я поднял её.
На крышке было написано: «Для Винсента. Если он всё-таки спросит».
Почерк Маргарет.
Я открыл коробочку. Там лежал ключ от банковской ячейки и короткое письмо.
«Ты будешь думать, что Майкл предал тебя. Не верь первой бумаге. Верь человеку, который вернулся в огонь».
Я закрыл глаза.
Маргарет знала, что я могу спасти Майкла, если только усомнюсь в подписи. Но я не усомнился.
Эмили смотрела на меня, и я не пытался защититься объяснениями.
— Я не убивал твоего отца, — сказал я. — Но я бросил его там, потому что поверил удобной лжи. За это мне нечем расплачиваться, кроме правды.
— Вы знали, что мама боялась этого человека?
— Нет.
— Вы знали, что она ждала Майкла?
— Нет.
— Вы могли узнать.
— Да.
Нико поднялся на колени.
— Дядя, послушай. Я могу всё исправить. Мы семья.
Я посмотрел на него и понял: он произнёс именно то слово, которым годами закрывал все двери вокруг себя.
— Семья не прячет лекарства в мусоре.
Дэниел забрал у него папку.
Сальваторе, узнав о документах, попытался купить молчание. Он предложил мне половину активов, затем назвал Розу лгуньёй, потом обвинил Нико. Но в конце осталось не его слово, а подпись на счетах, дата после смерти Маргарет и свидетельство человека, который больше не боялся.
Я не отдал его государству.
Я сделал иначе.
На собрании владельцев долей я передал им все книги, письма и заявление Майкла. Сальваторе потерял компании в тот же день, когда пытался получить их через страх. Его люди ушли к тем, кто предложил им честные контракты. Нико лишился денег, должности и фамилии, которую носил как броню. Ему пришлось самому прийти к Кларе на кладбище и прочитать вслух её имя на камне.
Я был рядом, но не подошёл.
Эмили стояла у могилы и держала латунный ключ.
— Что он открывает? — спросила она.
— Ячейку Маргарет. Там лежат её письма и бумаги о Майкле.
— Вы отдадите их мне?
— Всё.
— Даже то, что может уничтожить ваше имя?
— Моё имя уже уничтожила моя ошибка.
Она долго смотрела на меня.
Потом достала из кармана старую фотографию и протянула её мне. На обороте виднелась выцветшая запись Маргарет: «Если Эмили придёт, не проси её простить. Просто останься, пока она читает».
Я сел на холодную каменную ступень у могилы Клары. Эмили раскрыла первое письмо. Ветер шевелил уголок бумаги, и она придерживала его ладонью.
Мы не говорили почти десять минут.
Потом она спросила:
— В четверг вы снова придёте в ресторан?
— Если ты не запретишь.
— Я запрещу курить.
— Я больше не курю.
— Тогда, возможно, закажете десерт.
Я посмотрел на неё.
— Это уже похоже на «да»?
Эмили провела пальцем по имени своего отца на камне и впервые за весь вечер позволила себе слабую улыбку.
— Нет, Винсент. Это место за столом.
И положила ключ от ячейки на могилу Майкла, рядом с фотографией человека, который вернулся в огонь.
Пропустили начало?
