ЧАСТЬ 4 — Я узнала тайну брака сестры прямо перед её операцией, и мой лучший друг сжал мои руки так, что я побледнела

ЧАСТЬ 4

Виктор вышел из кабинета первым, но далеко уйти не успел. У поста медсестры его остановила женщина в голубой форме.

— Вы Виктор Ланский?

— Да.

— Тогда распишитесь. Больница получила уведомление, что вы больше не имеете права менять финансовые распоряжения фонда.

Он резко повернулся к нам.

— Это незаконно.

— Незаконно было другое, — сказала Селия. — То, что вы подписывали от имени Геммы.

Виктор сжал кожаную папку так, что на ней проступили белые полосы.

Я не смотрела на него. Я смотрела на Габриэля.

— Что значит, кто-то отменил оплату?

— У фонда был резервный счёт, — ответил он. — Виктор получил доступ к нему сегодня утром. Если банк не восстановит операции, больница может потребовать гарантию до полуночи.

— Сколько?

— Слишком много для одного человека.

Селия раскрыла свою красную тетрадь на последней странице.

— Не для одного.

Под таблицей стояли десятки фамилий. Родители, опекуны и взрослые участники мастерской Геммы переводили туда небольшие суммы каждый месяц. Кто-то вносил пятьдесят рублей, кто-то — тысячу. Деньги были предназначены для аренды помещения, лекарств и обучения.

— Это же фонд Геммы, — сказала я.

— Именно, — ответил Габриэль. — И его нельзя закрыть одним распоряжением Виктора. Но до утра нужно подтвердить подписи.

— Я подтвержу, — сказала я.

Габриэль посмотрел на меня с тревогой.

— Марина, ты не обязана входить в это.

— В этом и была проблема, — перебила я. — Все эти годы я решала, что Гемме нужно. А сейчас она оставила мне конкретную работу. Я её выполню.

Виктор засмеялся.

— Ты ничего не понимаешь в управлении.

— Зато умею читать.

Я подняла соглашение.

— Здесь написано, что при экстренной госпитализации Геммы запасной попечитель получает доступ к счетам фонда. Это я. И вот здесь указано, что любые распоряжения родственника без подписи Селии недействительны.

Он вырвал лист у меня из рук.

— Бумажка ничего не значит.

— Значит, — ответил Габриэль. — Потому что ты сам заверил её у нотариуса.

Виктор замер. Именно он настоял на нотариальном оформлении, уверенный, что тем самым сможет однажды завладеть всем без споров.

Селия достала из тетради копию.

— А оригинал уже в банке. Я отправила его туда час назад.

Виктор посмотрел на неё с яростью.

— Ты предала меня.

— Нет. Я перестала помогать вам предавать Гемму.

В коридоре зазвонил телефон. На этот раз звонила банковская служба. Я назвала номер фонда, подтвердила свою личность и ответила на вопросы, которые прежде казались мне чужим языком: кто имеет право подписи, какие платежи срочные, какие документы приложены к соглашению.

Через двадцать минут резервный счёт восстановили.

Лечение близнецов оплатили сразу.

Виктор молчал у стены, пока сотрудник банка по телефону перечислял операции, проведённые с его подписью. Он потерял не только доступ к деньгам. Он потерял репутацию человека, который якобы защищал семью.

Но я не хотела, чтобы всё закончилось его поражением.

Мне нужна была Гемма.

В 02:40 нас пустили в отделение интенсивной терапии. За стеклом стояли два крошечных инкубатора. Один ребёнок дышал через тонкую трубку, второй крепко сжимал пальцы, будто уже держался за жизнь.

Габриэль прижал ладонь к стеклу.

— Они похожи на неё.

— Они похожи на вас обоих, — сказала я.

Он повернулся ко мне.

— Марина, я боялся, что после письма ты возненавидишь меня.

— Я не ненавижу тебя.

— Ты думала, что я женился на Гемме из-за тебя.

— Я думала, что Гемма снова согласилась на меньшее, потому что её убедили быть благодарной.

Габриэль опустил голову.

— Она никогда не соглашалась на меньшее. Это я долго не понимал, как сильно она умеет требовать.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Она и сейчас заставила нас всех работать по её плану.

— Да.

Через стекло донёсся слабый писк. Медсестра подняла палец, показывая, что показатели одного ребёнка улучшились.

Мы оба выдохнули.

Утром Гемму перевели из операционной. Она ещё не могла говорить, но очнулась, когда я взяла её за руку. На пальцах у неё остались следы пластыря, а волосы были убраны под белую шапочку.

— Привет, — прошептала я.

Она медленно открыла глаза.

— Ты… читала?

— Всё.

— Злишься?

— Немного.

Гемма слабо улыбнулась.

— Хорошо. Значит, ты поняла.

Я наклонилась к ней.

— Почему ты написала, что спасала меня?

Она долго собирала дыхание.

— Потому что ты всегда думала, что если не будешь держать меня за руку, я упаду. А я хотела показать… что могу держать твою.

Я положила её ладонь на свою.

— Тогда держи.

Габриэль стоял у кровати и плакал, не пытаясь скрыть этого. Гемма повернула к нему голову.

— Ты сказал ей?

— Да.

— Всё?

— Всё.

Она закрыла глаза.

— Тогда я могу спать.

В тот день Виктор подписал отказ от управления фондом. Не из раскаяния — он понял, что документы против него, а участники мастерской больше не верят его словам. Селия стала официальным бухгалтером. Я — попечителем, но только на время восстановления Геммы и исключительно по её письменным правилам.

Первым правилом было: ни одного решения о взрослых участниках без их согласия.

Вторым: деньги фонда нельзя тратить на то, что не одобрено самой Геммой.

Третьим: если я снова начну говорить за неё, она имеет право выставить меня из кабинета.

— Последнее я добавила специально, — сказала она, когда впервые смогла сесть.

— Я заметила.

— Ты обиделась?

— Нет. Я горжусь тобой.

— Тогда не говори это таким голосом.

— Каким?

— Как будто я выиграла соревнование для особенных.

Мне стало больно, потому что она попала точно.

— Прости.

Гемма сжала мою руку.

— Вот теперь правильно.

Через несколько дней врачи разрешили Габриэлю принести к ней фотографии мастерской. На первой был длинный стол, покрытый глиной, на второй — расписание занятий, составленное самими участниками, а на третьей Гемма стояла перед пустой стеной, где собиралась повесить вывеску.

Я спросила, какую надпись она выберет.

Гемма долго думала, а потом попросила лист бумаги.

Её пальцы ещё дрожали, но буквы получились чёткими:

«Место, где решения принимают те, кого они касаются».

Габриэль прикрепил лист к стене медной заколкой-ласточкой. Бумага чуть шевельнулась от сквозняка, и нарисованная птица словно собралась взлететь.

Гемма посмотрела на неё, потом на нас.

— Я вернулась туда, где меня ждали.

И впервые это место было построено не вокруг неё, а ею самой.

Оцените статью