ЧАСТЬ 4
Виктор вышел из кабинета первым, но далеко уйти не успел. У поста медсестры его остановила женщина в голубой форме.
— Вы Виктор Ланский?
— Да.
— Тогда распишитесь. Больница получила уведомление, что вы больше не имеете права менять финансовые распоряжения фонда.
Он резко повернулся к нам.
— Это незаконно.
— Незаконно было другое, — сказала Селия. — То, что вы подписывали от имени Геммы.
Виктор сжал кожаную папку так, что на ней проступили белые полосы.
Я не смотрела на него. Я смотрела на Габриэля.
— Что значит, кто-то отменил оплату?
— У фонда был резервный счёт, — ответил он. — Виктор получил доступ к нему сегодня утром. Если банк не восстановит операции, больница может потребовать гарантию до полуночи.
— Сколько?
— Слишком много для одного человека.
Селия раскрыла свою красную тетрадь на последней странице.
— Не для одного.
Под таблицей стояли десятки фамилий. Родители, опекуны и взрослые участники мастерской Геммы переводили туда небольшие суммы каждый месяц. Кто-то вносил пятьдесят рублей, кто-то — тысячу. Деньги были предназначены для аренды помещения, лекарств и обучения.
— Это же фонд Геммы, — сказала я.
— Именно, — ответил Габриэль. — И его нельзя закрыть одним распоряжением Виктора. Но до утра нужно подтвердить подписи.
— Я подтвержу, — сказала я.
Габриэль посмотрел на меня с тревогой.
— Марина, ты не обязана входить в это.
— В этом и была проблема, — перебила я. — Все эти годы я решала, что Гемме нужно. А сейчас она оставила мне конкретную работу. Я её выполню.
Виктор засмеялся.
— Ты ничего не понимаешь в управлении.
— Зато умею читать.
Я подняла соглашение.
— Здесь написано, что при экстренной госпитализации Геммы запасной попечитель получает доступ к счетам фонда. Это я. И вот здесь указано, что любые распоряжения родственника без подписи Селии недействительны.
Он вырвал лист у меня из рук.
— Бумажка ничего не значит.
— Значит, — ответил Габриэль. — Потому что ты сам заверил её у нотариуса.
Виктор замер. Именно он настоял на нотариальном оформлении, уверенный, что тем самым сможет однажды завладеть всем без споров.
Селия достала из тетради копию.
— А оригинал уже в банке. Я отправила его туда час назад.
Виктор посмотрел на неё с яростью.
— Ты предала меня.
— Нет. Я перестала помогать вам предавать Гемму.
В коридоре зазвонил телефон. На этот раз звонила банковская служба. Я назвала номер фонда, подтвердила свою личность и ответила на вопросы, которые прежде казались мне чужим языком: кто имеет право подписи, какие платежи срочные, какие документы приложены к соглашению.
Через двадцать минут резервный счёт восстановили.
Лечение близнецов оплатили сразу.
Виктор молчал у стены, пока сотрудник банка по телефону перечислял операции, проведённые с его подписью. Он потерял не только доступ к деньгам. Он потерял репутацию человека, который якобы защищал семью.
Но я не хотела, чтобы всё закончилось его поражением.
Мне нужна была Гемма.
В 02:40 нас пустили в отделение интенсивной терапии. За стеклом стояли два крошечных инкубатора. Один ребёнок дышал через тонкую трубку, второй крепко сжимал пальцы, будто уже держался за жизнь.
Габриэль прижал ладонь к стеклу.
— Они похожи на неё.
— Они похожи на вас обоих, — сказала я.
Он повернулся ко мне.
— Марина, я боялся, что после письма ты возненавидишь меня.
— Я не ненавижу тебя.
— Ты думала, что я женился на Гемме из-за тебя.
— Я думала, что Гемма снова согласилась на меньшее, потому что её убедили быть благодарной.
Габриэль опустил голову.
— Она никогда не соглашалась на меньшее. Это я долго не понимал, как сильно она умеет требовать.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Она и сейчас заставила нас всех работать по её плану.
— Да.
Через стекло донёсся слабый писк. Медсестра подняла палец, показывая, что показатели одного ребёнка улучшились.
Мы оба выдохнули.
Утром Гемму перевели из операционной. Она ещё не могла говорить, но очнулась, когда я взяла её за руку. На пальцах у неё остались следы пластыря, а волосы были убраны под белую шапочку.
— Привет, — прошептала я.
Она медленно открыла глаза.
— Ты… читала?
— Всё.
— Злишься?
— Немного.
Гемма слабо улыбнулась.
— Хорошо. Значит, ты поняла.
Я наклонилась к ней.
— Почему ты написала, что спасала меня?
Она долго собирала дыхание.
— Потому что ты всегда думала, что если не будешь держать меня за руку, я упаду. А я хотела показать… что могу держать твою.
Я положила её ладонь на свою.
— Тогда держи.
Габриэль стоял у кровати и плакал, не пытаясь скрыть этого. Гемма повернула к нему голову.
— Ты сказал ей?
— Да.
— Всё?
— Всё.
Она закрыла глаза.
— Тогда я могу спать.
В тот день Виктор подписал отказ от управления фондом. Не из раскаяния — он понял, что документы против него, а участники мастерской больше не верят его словам. Селия стала официальным бухгалтером. Я — попечителем, но только на время восстановления Геммы и исключительно по её письменным правилам.
Первым правилом было: ни одного решения о взрослых участниках без их согласия.
Вторым: деньги фонда нельзя тратить на то, что не одобрено самой Геммой.
Третьим: если я снова начну говорить за неё, она имеет право выставить меня из кабинета.
— Последнее я добавила специально, — сказала она, когда впервые смогла сесть.
— Я заметила.
— Ты обиделась?
— Нет. Я горжусь тобой.
— Тогда не говори это таким голосом.
— Каким?
— Как будто я выиграла соревнование для особенных.
Мне стало больно, потому что она попала точно.
— Прости.
Гемма сжала мою руку.
— Вот теперь правильно.
Через несколько дней врачи разрешили Габриэлю принести к ней фотографии мастерской. На первой был длинный стол, покрытый глиной, на второй — расписание занятий, составленное самими участниками, а на третьей Гемма стояла перед пустой стеной, где собиралась повесить вывеску.
Я спросила, какую надпись она выберет.
Гемма долго думала, а потом попросила лист бумаги.
Её пальцы ещё дрожали, но буквы получились чёткими:
«Место, где решения принимают те, кого они касаются».
Габриэль прикрепил лист к стене медной заколкой-ласточкой. Бумага чуть шевельнулась от сквозняка, и нарисованная птица словно собралась взлететь.
Гемма посмотрела на неё, потом на нас.
— Я вернулась туда, где меня ждали.
И впервые это место было построено не вокруг неё, а ею самой.
Пропустили начало?
