ЧАСТЬ 4
— Кто? — спросил я.
София посмотрела на Марио.
— Я.
Он не отрицал.
В кабинете нотариуса стало тесно, хотя никто не двигался. За окном звенел трамвай, а на столе между нами лежал лист с поддельной подписью. У неё была моя привычная петля на последней букве. Даже наклон совпадал.
Я вдруг понял, почему Марио так спокойно стоял у моего дома. Он рассчитывал не на право. Он рассчитывал на растерянность. На мой возраст. На Софиино чувство вины. На то, что банк поверит печати быстрее, чем человеку.
— Завтра они приедут не за домом, — сказал Залевский. — Они приедут за тем, что считают залогом.
— А если им показать оригиналы?
— Показать недостаточно. Нужно, чтобы собственник лично явился, а нотариальная запись была внесена в реестр сегодня.
— Я поеду, — сказал я.
Марио резко усмехнулся.
— Ты не понимаешь, Виктор. Даже если с домом ничего не выйдет, мастерская всё равно не спасёт мою компанию.
— Это уже не моя проблема.
— Нет, — тихо ответила София. — Но моя.
Она сняла обручальное кольцо и положила его на стол. Металл ударился о дерево.
Марио побледнел.
— София, не устраивай сцен.
— Я не устраиваю. Я заканчиваю разговор.
— Ты уйдёшь от меня из-за одного документа?
— Нет. Из-за того, что ты привёз мою бабушку? — Она запнулась и сама поправилась: — Нет. Из-за того, что ты решил, будто можешь украсть у моего отца его руки, его работу и память о моей матери.
Инесса вскочила.
— Как ты смеешь так говорить с мужем?
— А как ты смеешь называть его дом своим?
Я смотрел на дочь и чувствовал не торжество. Только усталость. Слишком много месяцев она жила рядом с человеком, который превращал каждую уступку в обязанность.
Но настоящий удар ждал нас в банке.
В четыре часа дня мы вошли в отделение на площади. За стеклом пахло бумагой и горячим пластиком. Менеджер, молодая женщина по имени Марина, увидела Залевского и сразу поднялась.
— Мы получили уведомление о споре, — сказала она. — Но есть проблема.
— Какая? — спросил я.
Она достала из папки копию заявления.
— В нём указано, что Виктор подписал залог не в пользу компании Марио, а в пользу частного кредитора.
— Кто кредитор? — спросила София.
Марина перевернула страницу.
Инесса, стоявшая у стены, тихо ахнула.
Её имя было напечатано в строке получателя.
— Это невозможно, — сказал Марио.
— Вы сами внесли её данные, — ответила Марина. — Она должна была получить дом после продажи.
Инесса повернулась к сыну.
— Ты говорил, что я буду просто временно жить в мастерской.
— Мама, замолчи.
— Ты обещал, что дом оформят на меня, когда Виктор подпишет бумаги.
София медленно посмотрела на Марио.
— Ты хотел отдать ей мой дом?
— Я хотел спасти бизнес.
— И поселил её в мастерской, чтобы она давила на папу.
— Она сама настояла.
Инесса ударила ладонью по столу.
— Потому что ты сказал, что всё уже согласовано! Я продала квартиру, Марио. Я внесла деньги за твой долг. Ты обещал мне этот дом!
Вот чего он хотел на самом деле.
Не просто закрыть долг. Он обещал матери имущество, которого у него не было, взял у неё деньги, а потом решил заставить меня придать его обещанию вид закона.
Менеджер вызвала внутреннего специалиста, но я остановил её.
— Мне не нужна сцена. Мне нужен список всех документов, которые они подавали от моего имени.
Марио схватил меня за рукав.
— Виктор, не делай этого. Если банк заморозит счета, люди останутся без зарплаты.
— Ты вспомнил о людях только тогда, когда понадобилась моя подпись?
Он отпустил меня.
Я подписал заявление о приостановке любой операции с домом и мастерской. Рука дрожала, но подпись получилась моей — короткой, резкой, без чужой петли.
Потом мы вернулись домой.
Инесса сидела на крыльце среди своих коробок. Водитель уехал, оставив её чемоданы под навесом. Она уже не казалась властной. Белый шарф испачкался о мокрую стену, а медное ведро с растением накренилось.
— Я не знала, что он подделал подпись, — сказала она.
— Но знали, что дом не его.
Она сжала губы.
— Я думала, он всё исправит.
— Он чуть не отнял у меня место, которое я строил с Лидией.
Инесса посмотрела на закрытую мастерскую.
— Можно мне забрать вещи?
— Да. Но внутрь вы войдёте только вместе со мной.
Это было не про великодушие. Я просто не хотел, чтобы ещё один человек переступал мой порог по чужой лжи.
Марио остался у калитки. София стояла рядом со мной.
— Папа, я подпишу всё, что потребуется, — сказала она. — И расскажу, как он меня убеждал.
— Ты уверена?
— Я слишком долго путала любовь с обязанностью прикрывать его.
Марио поднял голову.
— София, ты правда выберешь его?
Она посмотрела не на мужа, а на кресло в мастерской. Сквозь стекло было видно, как на спинке лежит полоска светлого дерева.
— Я выбираю не сторону, Марио. Я выбираю перестать лгать.
На следующий день банк отозвал заявление после проверки нотариального реестра. Долг Марио никуда не исчез. Его фирма закрылась, а деньги Инессы пришлось возвращать по частям из продажи оборудования. Дом остался у меня. Мастерская тоже.
Но самое трудное произошло через неделю.
София пришла одна и принесла коробку с вещами матери. На дне лежала маленькая записная книжка Лидии. Между рецептами воска и размерами деталей была одна строка: «Если Виктор всё-таки узнает, пусть закончит кресло сам. Он всегда думал, что делает его для меня, а на самом деле я делала его для него».
Я не смог сразу говорить.
София села у верстака.
— Ты знал?
— Нет.
— А теперь закончишь?
Я провёл пальцами по гладкому подлокотнику.
— Да. Но не для того, чтобы поставить его в гостиной.
— А для чего?
Я посмотрел на дочь.
— Для мастерской. Пусть каждый, кто приходит сюда, видит, что это место нельзя получить чужой подписью.
Она улыбнулась сквозь слёзы и подала мне баночку воска.
За окном грузчики увозили последние коробки Инессы. На дне одного чемодана блеснула разбитая фарфоровая чашка, завернутая в полотенце. Я не стал её выбрасывать. Попросил Софию поставить осколки на полку рядом с записной книжкой.
А потом снова взялся за кресло.
Ладонь легла на деревянный подлокотник, и из-под рубанка посыпалась тонкая золотистая стружка — точно полоска света, которую Лидия оставила мне напоследок.
Пропустили начало?
