ЧАСТЬ 4 — Отец заявил на свадьбе племянника, что меня пригласили из жалости, но после одного военного приветствия его лицо побледнело

ЧАСТЬ 4

Двери банкетной залы распахнулись.

На пороге стоял Виктор Громов — седой, тяжёлый, в длинном пальто, хотя в отеле было жарко. Рядом с ним находился худой мужчина с папкой и лицом человека, который привык за деньги не замечать чужой боли.

Отец выпрямился.

— Виктор, ты не должен был приходить сейчас.

— Я пришёл ровно тогда, когда понял, что меня пытаются оставить крайним, — ответил Громов.

Он оглядел зал, задержал взгляд на Валерии, на Марии, потом на мне.

— Значит, это и есть знаменитая дочь, которую вы двадцать лет называли беглянкой?

— Не вмешивайся, — сказал отец.

— Я вложил в вашу компанию деньги, Александр. Много денег. И всё это время верил, что получу подпись законной наследницы.

Мужчина рядом с ним раскрыл папку.

— Я нотариальный представитель. У меня есть доверенность, оформленная от имени Елены Шевчук.

Он положил документ на стол.

Я увидела свою фамилию, дату и подпись, удивительно похожую на мою.

Николай взял лист.

— Она согласилась на передачу доли?

— Нет, — сказала я.

— Тогда это подделка, — произнёс Андрей.

Отец посмотрел на него с яростью.

— Ты ничего не понимаешь в делах.

— Зато я понимаю даты. В день, когда эта доверенность якобы подписана, тётя находилась на борту военного судна в Индийском океане.

Валерия достала из своей сумки планшет, но я подняла руку.

— Не надо записей. У нас есть точнее.

Я повернулась к Марии.

— Вы говорили, что у матери был нотариус?

— Да. Павел Руденко. Он живёт в Черкассах.

— Позвоните ему.

Мария набрала номер. Через минуту включила громкую связь.

— Павел, здесь Елена Шевчук. Вы помните доверенность от двенадцатого августа?

В трубке послышался старческий, но твёрдый голос:

— Помню. Я отказался её удостоверять. Женщина, которая пришла ко мне, не была Еленой. Она не знала даже девичьего имени вашей матери.

Отец побледнел.

Громов медленно повернулся к нему.

— Ты сказал, что нотариус всё заверил.

— Он передумал, — выдавил отец.

— Нет, — сказала Мария. — Он сохранил запись отказа. И отправил копию вашей матери.

Я почувствовала, как под рукавом холодит серебряный браслет. Координаты на нём обозначали бухту, где я получила приказ о первом самостоятельном спасении. Тогда я решила, что никогда больше не позволю чужому страху распоряжаться моей судьбой.

Громов закрыл папку.

— Сделка отменяется.

— Ты не можешь, — прошипел отец.

— Могу. Я вкладывал деньги в компанию, а не в твою ложь.

Николай смотрел то на отца, то на документы.

— Ты всё это время знал о доле Елены?

Отец молчал.

— Ответь ему, — сказала я.

— Я хотел сохранить фирму, — произнёс он наконец. — Если бы ты вернулась, всё бы развалилось. Ты всегда была упрямой.

— Нет. Я была единственной, кто отказался продавать себя.

Николай снял запонку и положил её на стол.

— Ты говорил, что Елена бросила нас. Ты говорил, что мама лишила её наследства.

— Я делал то, что должен был.

— Нет, — ответил Николай. — Ты делал то, что было выгодно тебе.

Он отошёл от отца.

Это был маленький шаг, но я знала, чего он стоил. Николай двадцать один год жил внутри этой лжи и строил на ней собственную жизнь.

Валерия подошла ко мне.

— Подпишите распоряжение, если готовы.

Я посмотрела на Андрея.

— Ты уверен, что хочешь начинать семейный скандал в день свадьбы?

Он улыбнулся устало.

— Я хочу, чтобы моя жена знала: в этой семье не прячут людей за красивыми шторами.

Мария разложила бумаги на пустом столе. Я подписала подтверждение вступления в права, но не забрала компанию себе.

— Что вы делаете? — спросил Громов.

— Назначаю независимое управление на три года. Прибыль пойдёт сотрудникам, которых отец удерживал без повышения, и в фонд помощи морякам. После этого решу, оставлять ли за собой долю.

Отец смотрел на меня так, словно ожидал мести.

— Ты хочешь отнять у меня всё?

— Нет. Я отнимаю только право решать за меня.

Он опустил глаза на перстень матери.

Я протянула руку.

— Сними его.

Отец прикоснулся к камню большим пальцем.

— Он принадлежал твоей матери.

— Именно поэтому он не принадлежит тебе.

Несколько секунд он не двигался. Потом снял перстень и положил мне на ладонь. Металл оказался тёплым.

— Она бы не простила меня, — сказал он.

— Я не знаю. Но я больше не буду отвечать за её решение.

Громов ушёл первым. Его представитель забрал поддельную доверенность, а Мария попросила сохранить все бумаги для дальнейшего разбирательства. Андрей вернулся к гостям, взял микрофон и сказал, что свадьба продолжается.

Николай подошёл ко мне у стола номер тридцать восемь.

— Я не знал, — произнёс он.

— Теперь знаешь.

— Можно мне когда-нибудь узнать, где ты была все эти годы?

Я посмотрела на Валерию, которая уже возвращалась к жениху.

— Можно. Но начнём не с того, где я была. Начнём с того, почему ты поверил ему.

Он кивнул. Не оправдываясь.

Андрей поднял бокал.

— За человека, который пришёл на свадьбу не просить места за столом, а вернуть себе имя.

Я коснулась серебряного браслета, затем положила перстень матери рядом с ним. Два предмета, разделённые двадцатью одним годом, оказались на одной белой скатерти.

Валерия подняла микрофон и тихо добавила:

— И за тех, кто однажды выбирает себя.

Я посмотрела на отца. Он стоял у дальней стены, без фамильного перстня, без готовой улыбки и без права говорить от моего имени.

А на столе передо мной блестели координаты бухты, где когда-то началась моя настоящая жизнь.

«Курс проложен, госпожа адмирал», — сказала Валерия.

«Тогда поднимайте якорь», — ответила я.

Оцените статью