ЧАСТЬ 4 — В день развода бывший муж пришёл в мой новый совет директоров — но, увидев папку на столе, резко побледнел

ЧАСТЬ 4

…Мама закрыла глаза.
Я вспомнила последний день рождения, который мы отмечали у деда.
Мне исполнилось двадцать пять. Чарльз тогда не приехал, сославшись на болезнь. Вместо него прислал книгу о маяках и серебряный компас, который теперь лежал передо мной.
Рэйчел посмотрела на маму.
— Он оставил ещё один конверт?
Мама кивнула.
— У него был помощник. Михаил Орлов. Он всегда стоял рядом с Эмили на её праздниках. Чарльз доверял ему больше всех.
Грант выпрямился.
— Орлов уволился три года назад.
— Не уволился, — сказала Рэйчел. — Исчез.
Мама раскрыла жестяную коробку до конца. Под бумагой лежал старый снимок: Чарльз, мама, маленькая я и мужчина с тростью. На обороте было написано: «Михаил знает, почему я молчал».
Телефон Рэйчел снова зазвонил.
— Да?
Она слушала, глядя на меня.
— Он жив. И находится в здании.
Дверь распахнулась.
В зал вошёл худой пожилой мужчина в коричневом пальто. Он тяжело опирался на трость, но смотрел прямо на Гранта.
— Вы не изменились, мистер Уитмор, — сказал он. — Всё ещё прячете воровство за красивыми словами.
Грант отступил.
— Ты подписал распоряжение.
— Я передал его в банк.
Ванесса резко повернулась к нему.
— Значит, это вы?
— Я передал распоряжение, — повторил Михаил. — Но не то, которое подготовил Грант.
Он достал из внутреннего кармана пальто два листа.
— Чарльз предвидел, что его смерть используют. Он заранее создал два документа. Первый выглядел как разрешение на продажу. Второй отменял любую сделку, если подпись была получена после его смерти.
Рэйчел взяла бумаги и сравнила их.
— На настоящем документе водяной знак старого фонда.
— А на подделке его нет, — сказал Михаил.
Говард тяжело опустился в кресло.
— Банк остановит перевод, если получит это до закрытия.
— Уже получил, — ответила Рэйчел. — Я отправила копии, пока Михаил поднимался.
Грант смотрел на Ванессу.
— Ты сказала, что проверила печать.
— Ты сказал, что всё согласовано.
— Ты была моим доверенным лицом.
— Потому что ты обещал мне долю.
В комнате раздался короткий звук — Ванесса сняла с ушей бриллиантовые серьги и положила их на стол.
— Я больше не буду отвечать за твой обман.
Грант побледнел.
— Ты думаешь, сама выйдешь сухой из воды?
— Нет. Но я хотя бы не позволю тебе втянуть меня глубже.
Он повернулся ко мне.
— Эмили, мы можем договориться.
— О чём?
— Я сохраню компанию. Ты получишь свою долю. Мы объявим, что всё было частью реструктуризации.
— А развод?
— Ошибка.
Я посмотрела на подписанные утром бумаги. Девять четырнадцать. В тот момент он был уверен, что лишает меня имени, денег и права говорить.
— Нет, Грант. Развод не был ошибкой. Ошибкой было думать, что я ничего не вижу.
Рэйчел объявила решение директоров: временное управление переходило ко мне, сделка замораживалась, а все счета, связанные с фондами, проверялись независимыми аудиторами. Грант потерял должность в тот же день.
Он не был арестован и не оказался в тюрьме. Это было бы слишком просто. Ему пришлось остаться среди тех людей, перед которыми он годами изображал безупречного хозяина, и отвечать на каждый вопрос о каждой подписи.
Ванесса согласилась вернуть деньги и дать показания совету. Она не просила прощения. Я не просила её остаться.
С мамой было труднее.
Мы сидели в маленьком кабинете Чарльза, где пахло воском и старой бумагой.
— Я понимаю, почему ты молчала, — сказала я. — Но это не значит, что мне не больно.
— Знаю.
— Я потеряла отца, которого могла знать всю жизнь.
Мама достала из коробки последний конверт.
— Нет. Ты потеряла годы. Но не его самого.
Внутри лежала записка Чарльза.
«Эмили, если ты читаешь это, значит, я наконец перестал прятаться за чужими страхами. Я не прошу называть меня отцом. Я прошу только одно: возьми компанию не ради денег, а ради людей, которых я однажды обещал защитить».
Я перечитала строчку трижды.
Грант хотел компанию, потому что считал её доказательством собственной власти. Чарльз оставил её мне, потому что боялся, что власть снова окажется в руках человека вроде Гранта.
На следующий день я вошла в зал совета с тем самым латунным компасом в руке. Директора ждали решения по «Нортвейлу». Если мы отменили продажу, пришлось бы закрыть два убыточных проекта и уволить сотни людей. Если сохранили всё как прежде, компания продолжила бы жить на долгах.
— Я не буду поддерживать видимость процветания, — сказала я. — Мы продадим личный самолёт, закроем проект, который Грант использовал для вывода денег, и направим средства на зарплаты сотрудников.
Говард кивнул.
— Это болезненно.
— Да.
— Но честно.
Я подписала первый приказ. Рука больше не дрожала.
Через неделю Грант пришёл не в совет директоров, а в архив. Ему разрешили забрать личные вещи под наблюдением. Он долго стоял у шкафа, где хранилась фотография с нашей свадьбы.
— Я действительно любил тебя, — сказал он.
Я не повернулась.
— Возможно.
— Почему тогда ты не хочешь дать мне шанс всё исправить?
Я взяла со стола письмо Чарльза.
— Потому что исправить можно ошибку. Но ты годами выбирал её снова.
Он ушёл, оставив на полке свои серебряные запонки. Я не стала их возвращать.
Мама пришла в кабинет позже. В руках у неё была жестяная коробка с маяком.
— Что ты сделаешь с письмами? — спросила она.
— Прочту все.
— Даже те, где он писал о тебе маленькой?
— Особенно их.
Михаил стоял у двери и держал мой старый компас.
— Чарльз просил передать его вам только после первого заседания.
— Почему после?
— Он говорил, что настоящий наследник должен сначала выбрать, куда направить корабль.
Я открыла крышку компаса. Стрелка дрогнула и повернулась не к северу, а к маленькой выгравированной букве «Э».
Михаил улыбнулся.
— Он сам её вырезал.
Я провела пальцем по царапине и спросила:
— Куда он хотел, чтобы я пошла?
Михаил ответил тихо:
— Туда, где больше никто не сможет подписать ваше имя вместо вас.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью