ЧАСТЬ 4
Я села на край кровати, но не почувствовала под собой матраса.
За стеной работал переносной очиститель. Его ровное гудение напоминало далёкий поезд.
— Кто вы? — спросила я.
— Лидия Савчук. Я была фельдшером на трассе в тот вечер.
Имя Ребекки я уже слышала. В доме её произносили как закрытую дверь: коротко, без подробностей. Но голос женщины в телефоне заставил меня встать.
— Что вы видели?
— Машину после столкновения. Ребекка была ещё жива. И она сказала одну вещь, которую я не забыла.
— Какую?
— «Не отдавайте детей Виктору».
Я сжала телефон.
— Вы говорили об этом Марку?
— Пыталась. Меня не пустили к нему. Через день ко мне пришёл мужчина и сказал, что если я начну рассказывать, моя дочь потеряет работу. Я испугалась.
— Почему вы позвонили сейчас?
— Потому что увидела вашу фамилию в новостях. И потому что больше не могу делать вид, будто молчание никого не убило.
Она назвала адрес маленького придорожного кафе в Борисполе и попросила приехать утром. Я не спала до рассвета.
В шесть часов я вошла в палату близнецов. Ярослав спал, обхватив плюшевого медведя. Назар сидел у окна и пил воду маленькими глотками.
— Голова меньше болит? — спросила я.
— Чуть-чуть, — ответил он. — А папа правда больше не даст доктору к нам заходить?
— Не даст.
— А дядя Виктор?
Я не нашла ответа.
Марк стоял в коридоре. На нём была та же рубашка, что накануне, только воротник помялся.
— Я слышал разговор, — сказал он.
— Подслушивать нехорошо.
— В моём доме за последние два года слишком многое происходило без моего ведома.
Он протянул мне ключи от машины.
— Я еду с вами.
В кафе Лидия сидела у батареи и держала чашку обеими руками. На столе лежал старый блокнот с коричневой обложкой. Уголок был обожжён.
Марк остановился напротив неё.
— Вы видели Ребекку после аварии?
— Да.
— Почему не рассказали?
Лидия посмотрела на него прямо.
— Потому что ваш брат приехал раньше скорой. Он забрал её сумку и сказал, что она умерла сразу. Но она дышала.
Марк побледнел.
— Что было в сумке?
— Папка с документами фонда. Ребекка собиралась сменить управляющего и перевести долю детям. Она сказала, что обнаружила поддельные счета.
Я увидела, как рука Марка легла на край стола.
— И Виктор знал?
— Он был за рулём той машины.
В кафе звякнула ложка. Больше никто не двигался.
Лидия раскрыла блокнот. На странице стояли дата, время и последние слова Ребекки. Ниже — номер автомобиля Виктора и подпись самой фельдшера.
— Я записала всё в ту ночь, — сказала она. — В больнице мне велели переписать показания. Я отказалась. После этого меня уволили.
Марк взял блокнот, но не открыл его.
— Почему вы не пришли раньше?
— Потому что у меня была дочь, а у вас были люди, которые могли разрушить мою жизнь одним звонком. Теперь дочь уехала, а я устала жить с этим блокнотом под матрасом.
Когда мы вернулись в усадьбу, Виктор ждал в зимнем саду. Он стоял у бассейна, рядом с которым росло лимонное дерево. На стекле висели капли конденсата.
— Ты уже нашёл новую сказку? — спросил он.
Марк бросил на стол копию записи Лидии.
Виктор посмотрел на страницу и отшатнулся.
— Она лжёт.
— Она записала номер машины до того, как ты успел забрать сумку.
— Я был пьян. Это была авария.
— Ты сказал, что она умерла сразу.
Виктор замолчал на секунду, а потом резко повернулся ко мне.
— Это ты всё устроила. Пришла в дом, настроила Марка против семьи, теперь хочешь получить деньги.
Я достала из кармана маленький пластиковый пакет. В нём лежала салфетка с серым налётом.
— Мне не нужны ваши деньги. Мне нужно, чтобы Ярослав и Назар дышали.
— Ты думаешь, их спасёшь?
— Уже спасла. Доза в воздухе уменьшалась каждую ночь. Ещё несколько недель — и последствия могли стать необратимыми.
Марк посмотрел на брата.
— Ты слышал?
Виктор вдруг опустился на стул. Не из раскаяния. Его лицо изменилось от страха человека, который понял, что потерял не состояние, а последнюю возможность спрятать собственный выбор.
Доктор Мальцев подписал признание в присутствии представителей клиники. Он назвал счета, даты поставок и имя человека, который передавал ему ключи. Пани Беннет тоже рассказала всё, но Марк не выгнал её. Он оплатил лечение её внучки и настоял, чтобы она сама дала показания о каждом приказе.
Виктора он не стал бить и не стал умолять. Просто снял с него полномочия в семейном фонде и забрал доступ ко всем счетам. На следующий день Виктору пришлось покинуть дом, который он уже мысленно считал своим.
— Ты отнимаешь у меня всё, — сказал он у ворот.
— Нет, — ответил Марк. — Я отнимаю только то, что ты пытался получить через болезнь моих детей.
Марк передал документы о поддельных счетах и аварии тем, кто должен был расследовать их по закону. Но прежде чем Виктор сел в машину, Марк достал из кармана блокнот Лидии.
— Ребекка просила не отдавать детей тебе. Я слишком долго не знал почему.
Виктор посмотрел на обожжённый уголок блокнота.
— Она всё равно любила тебя, — тихо сказала я.
Он усмехнулся.
— Нет. Она просто верила, что ты можешь стать лучше.
Марк не ответил.
Через несколько дней близнецы уже сами дошли до столовой. Ярослав нёс стакан молока, Назар — тот самый игрушечный самолёт без крыла. Я нашла для него запасную деталь в детской комнате и прикрепила её к корпусу тонким винтом.
— Теперь он полетит? — спросил мальчик.
— Если ты будешь держать его ровно.
Он поднял игрушку. Самолёт качнулся и не упал.
Марк стоял у стены, слушая их смех. Потом подошёл ко мне.
— Я хочу, чтобы вы остались.
— В качестве няни?
— В качестве человека, которому я доверяю детей. И фонд. Ребекка хотела, чтобы им занимался не родственник, а тот, кто умеет замечать то, что остальные не хотят видеть.
Я посмотрела на него.
— Это не просьба заменить её.
— Нет. Это просьба помочь мне не повторять мою слепоту.
Я согласилась не сразу. Попросила открыть все помещения, отменить тайные медицинские назначения и проводить каждую проверку при участии независимых врачей. Марк подписал каждое условие, не торгуясь.
В тот вечер мы с мальчиками сидели на полу технической комнаты. Старый контейнер уже лежал в металлическом ящике для экспертизы. Назар держал в руках игрушечный самолёт, а Ярослав приклеивал к нему маленькую бумажную эмблему.
— Елена, — спросил он, — а если кто-то снова спрячется в воздухе?
Я посмотрела на решётку, за которой когда-то пряталась чужая жестокость.
— Тогда мы обязательно услышим, как он дышит.
Назар поднял самолёт к вентиляционному потоку.
И впервые за два года игрушка взлетела сама — прямо над папкой Ребекки, где на первой странице стояла её последняя запись: «Берегите моих мальчиков».
Пропустили начало?
