В тот вечер Ларкин Стевс собирался выставить меня посмешищем перед всеми главарями города, но первым в зал вошёл человек с окровавленной рукой.
Континентальский отель сиял так, будто внутри не собирались люди, за которыми исчезали свидетели и рушились целые компании. В половине восьмого я стояла у зеркала в крошечной прихожей и застёгивала на запястье тонкий металлический браслет, купленный вместе с платьем. Он напоминал узкую полоску оружейной стали и холодил кожу.
Я три года приходила в «Стивс холдинг» в серых брюках, с волосами, собранными в тугой зажим, и лицом, которое никто не запоминал. Я была удобной мебелью. Лампой возле кабинета босса. Женщиной, которой можно поручить счета на поставку щёлочи, а потом забыть, что она вообще существует.
Ларкин рассчитывал, что я появлюсь в вязаном жакете и буду держать бокал обеими руками.
Он ошибся.
Чёрное платье обтянуло меня, как доспех. Тёмные волосы легли резким каре, открыв скулы. Красная помада казалась чужой, пока я не посмотрела себе в глаза и не поняла: чужой была прежняя Пенелопа.
В восемь ровно я вошла в зал.
Разговоры оборвались не сразу. Сначала замолчал официант, потом женщина в жемчуге у колонны, затем Томас Диксон, кузен Ларкина и его любимый шутник. Он держал бокал у губ, но так и не сделал глоток.
Ларкин стоял у длинного стола с белой скатертью. На нём был безупречный костюм цвета ночного угля. Его пальцы лежали на трости, хотя я никогда не видела, чтобы он ею пользовался.
Он поднял взгляд.
На одну секунду в его лице не осталось ни расчёта, ни скуки.
— Мисс Вудс, — произнёс он.
— Вы просили явиться без папок, мистер Стевс.
Томас расхохотался, слишком громко и слишком быстро.
— Боже, Ларкин, она ещё и шутить научилась.
Я посмотрела на него.
— Нет. Я просто внимательно слушаю распоряжения.
У ближайшего столика кто-то кашлянул, скрывая смех. Не в его пользу.
Внутри у меня дрожали колени. Я чувствовала под языком вкус железа, но не позволила рукам сжаться. В сумочке лежал маленький кожаный блокнот с вырванными страницами. На оставшейся странице я записала всего три фамилии и одну цифру. Этого было достаточно, чтобы сегодняшний вечер изменил расстановку сил.
Ларкин подошёл ко мне.
— Ты выглядишь… иначе.
— А вы пригласили меня, чтобы я выглядела как обычно?
Его челюсть напряглась.
— Я пригласил вас на ужин.
— Вы пригласили меня на представление. Разница существенная.
В его глазах мелькнуло раздражение. Но рядом с раздражением появилось что-то ещё. Он понял, что я знала.
Музыка заиграла снова. Гости начали рассаживаться. В дальнем конце зала Виктор Орлов, представитель северной группировки, молча наблюдал за мной. Он был единственным человеком здесь, чьё имя не встречалось в моих таблицах.
Когда подали первое блюдо, Томас наклонился ко мне через стол.
— Надеюсь, ты умеешь пользоваться ножом, Пенелопа.
Я положила ладонь на рукоять своего столового ножа.
— Я три года работаю с вашими счетами. Ножом пользоваться проще.
Томас перестал улыбаться.
И тут двери банкетного зала распахнулись. Внутрь вошёл незнакомец, зажимая окровавленное предплечье. Он сделал два шага, увидел меня и прошептал:
— Дочь Элиаса?.. — Его рука потянулась к внутреннему карману пиджака, где лежала папка…
ЧАСТЬ 2
— Не трогай папку, — сказал Ларкин так тихо, что его услышали все.
Незнакомец остановился. Кровь капала на белый мрамор, оставляя маленькие тёмные круги. Двое охранников двинулись к нему, но Виктор Орлов поднял ладонь.
— Пусть говорит.
Я узнала мужчину. Исаак Рид работал бухгалтером у старшего Стевса, отца Ларкина. Пять лет назад он исчез после того, как однажды спросил, почему деньги из благотворительного фонда уходят в портовые фирмы.
— Вы ошиблись адресом, — произнёс Томас.
— Нет, — ответил Исаак. — Я слишком долго искал именно этот зал.
Ларкин посмотрел на меня.
— Ты знала, что он придёт?
— Я знала, что кто-то придёт. Это разные вещи.
Сердце ударило так сильно, что металлический браслет впился в кожу. Я заставила себя встать.
— Мистер Рид, если вы принесли то, что обещали, положите папку на стол.
Томас резко схватил его за плечо.
— Сядь и молчи.
Исаак дёрнулся. На его лице проступил страх, но он не отпустил папку.
— Вот поэтому я пришёл к ней, — сказал он. — Не к вашему хозяину.
Ларкин медленно повернул голову к кузену.
— Отпусти его.
— Он ранен и бредит.
— Я сказал: отпусти.
Томас убрал руку, но его пальцы дрожали. Не от жалости. От злости.
Исаак положил папку передо мной. На обложке не было ни названия, ни печати, только выцветший знак в виде разорванного круга. Такой же знак я видела на полях старых ведомостей, которые Ларкин считал мусором.
— Здесь не вся правда, — прошептал Исаак. — Только то, что я смог вынести.
— А остальное?
— Остальное спрятал ваш отец. Перед смертью он сказал, что доверит ключ человеку, которого никто не заметит.
В зале стало так тихо, что я услышала, как лёд ударился о стенку бокала.
Ларкин смотрел на меня уже не как на секретаря.
— Кто ты такая?
Я открыла папку. Внутри лежали копии переводов, старые расписки и фотография мужчины с тяжёлым взглядом. Элиас Вудс. Мой отец.
Он погиб, когда мне было тринадцать. По официальной версии, его машина сорвалась с моста. Я никогда не верила в эту версию.
— Я его дочь, — сказала я.
Томас отшатнулся.
— Это невозможно. Элиас не оставил семьи.
— Он оставил дочь. Просто не успел вам о ней рассказать.
Ларкин протянул руку к документам.
— Почему ты три года работала у меня?
— Потому что хотела понять, кто убил моего отца.
Он замер над папкой.
— И поняла?
Я перевернула последнюю страницу. Там стояла подпись, которую я видела на сотнях приказов. Но рядом с ней была другая отметка — дата, когда Ларкин ещё находился в закрытой клинике после покушения.
— Ваши подписи подделывали, мистер Стевс.
Томас вскочил.
— Она врёт!
— Тогда объясни, — сказала я, — почему деньги уходили на счета, которыми распоряжался ты?
Он побледнел, но тут же усмехнулся.
— Даже если это правда, ты не понимаешь, с чем связалась.
В этот момент в моём телефоне завибрировало сообщение. Я взглянула на экран и почувствовала, как холод проходит от ладони к плечу.
Отправитель был неизвестен. Текст состоял из одной строки: «Если ты откроешь вторую папку, Ларкин умрёт до полуночи»…
ЧАСТЬ 3
Я подняла глаза от телефона. Ларкин заметил моё выражение и сразу встал.
— Что там?
— Угроза.
— От кого?
— Пока не знаю.
Томас шагнул к столу.
— Дай сюда.
Я убрала телефон за спину.
— Вы уже достаточно брали чужого.
Он бросился ко мне, но Ларкин перехватил его руку. Раздался сухой хруст. Томас побледнел и опустился на колено.
— Ещё раз приблизишься к ней, — сказал Ларкин, — и я сломаю вторую.
Виктор Орлов забрал у Исаака папку и быстро перелистал документы.
— Переводы шли семь лет, — произнёс он. — Но кто подписывал распоряжения?
— Томас, — ответила я. — Он использовал старые образцы подписи Ларкина. А когда Ларкин унаследовал синдикат, подстроил несколько провалов, чтобы тот выглядел некомпетентным.
— Ты не можешь это доказать, — процедил Томас.
Исаак выпрямился, несмотря на кровь.
— Могу.
Он вынул из папки нотариально заверенное заявление.
— Я видел, как Томас приносил бумаги Элиасу. В ночь перед смертью Элиас сказал ему, что передаст управление Ларкину и раскроет хищения.
— Ты подписал это сейчас? — спросил Ларкин.
— Нет. Три года назад. Но прятался, потому что Томас нашёл меня раньше, чем вы.
Я положила перед Ларкином последнюю страницу.
— Ваш отец оставил ещё одно распоряжение. Он создал независимый фонд и передал право решающего голоса тому, кто восстановит полную бухгалтерию. Этот человек — я.
Томас рассмеялся, но смех сорвался.
— Секретарша не может владеть нашей империей.
— Я не хочу владеть ею, — сказала я. — Я хочу закрыть счета и вернуть деньги тем, у кого их забрали.
Ларкин долго смотрел на меня.
— Почему ты не пришла ко мне?
— Потому что три года ты проходил мимо меня, как мимо шкафа. Мне было безопаснее быть незаметной.
Эта фраза ударила его сильнее, чем обвинение.
В зал внесли вторую папку. Её принёс старый охранник, которого я прежде видела только возле служебного лифта.
— Элиас велел отдать её, если девочка когда-нибудь войдёт сюда в чёрном, — сказал он.
Я узнала папку. На внутренней стороне обложки отец когда-то выжег мой детский рисунок — кривую птицу с расправленными крыльями.
Там лежал список всех людей, которым Томас платил за молчание. Последней была фамилия, от которой у меня перехватило дыхание.
Моя мать.
Телефон снова завибрировал. На экране появилось новое сообщение: «Она жива. И Томас знает, где она»…
Последняя папка раскрыла то, чего Пенелопа боялась больше всего…
Я думала, что пришла разоблачить одного предателя. Но за его схемой скрывалась судьба моей матери и выбор, который нельзя было отложить.
«С чего начнём?»
Я подвинула к нему папку, и он взял ручку.
👇 Финал истории уже открыт
