ЧАСТЬ 4
Я взяла телефон Маркуса, пока он ещё держал его в руке.
— Кто приехал в офис?
Он посмотрел на меня так, будто надеялся, что я испугаюсь раньше, чем услышу ответ.
— Совет кредиторов.
— У компании нет кредиторов, — сказала я.
— Теперь есть.
Павел резко поднял голову.
— Что он сделал?
Маркус ответил не сразу. Его пальцы сжались на краю стола, и ноготь оставил белую царапину на лакированном дереве.
— Марк заложил оборудование и будущие контракты, — произнёс он. — Он оформил займы от имени компании.
Я почувствовала, как под рёбрами становится тесно. Я только что узнала, что получила отцовское дело, и в ту же минуту услышала: дело уже пытаются отнять.
— Сколько?
— Одиннадцать миллионов, — сказал Павел.
Лидия коротко рассмеялась.
— Он говорил, что это временно.
— Ты знала? — спросил Марк.
— Я знала, что ты врал. Сумму узнала сегодня.
Марк шагнул к ней.
— Ты разрушила всё.
— Нет, — ответила она. — Я просто перестала прикрывать тебя.
Через двадцать минут мы были в главном офисе «Северной линии». В коридорах горел яркий свет, пахло бумагой и машинным маслом. За стеклянными дверями переговорной сидели трое представителей банков и женщина с папкой, которую я видела впервые.
— Госпожа Елена, — сказала она, поднимаясь. — Мы получили уведомление о смене владельца. Но есть проблема: займы обеспечены контрольным пакетом.
— Они не могли заложить то, чем не владели.
— Банк опирался на доверенность.
Павел положил на стол копию договора.
— Доверенность закончилась два года назад.
Женщина перелистнула бумаги. Затем достала другой документ.
— У нас есть новая доверенность. С вашей подписью.
Я посмотрела на лист и сразу поняла: подпись была похожа на мою, но буква «Е» в фамилии уходила влево. Так писал Марк, когда подделывал мои записки для домработницы.
— Это не моя подпись.
— Мы можем остановить взыскание на сорок восемь часов, — сказала женщина. — Но нам нужны оригиналы и объяснение, почему компания столько времени не предъявляла настоящего владельца.
Марк усмехнулся.
— Потому что Елена ничего не понимала в бизнесе.
Я повернулась к нему.
— Ты правда хочешь продолжать?
— Я построил эту компанию.
— Ты жил за её счёт.
Он схватил со стола папку и бросил её на пол.
— Твой отец был мёртв! Никому не было дела до старых обещаний!
Маркус Воронцов медленно подошёл к сыну.
— Мне было дело.
Марк отступил.
— Ты сам велел мне жениться на ней.
В комнате все посмотрели на Маркуса.
— Что? — спросила я.
Он закрыл глаза.
— Я знал, кто ты. Знал о договоре. Марк должен был стать твоим мужем и сохранить управление, пока ты не подпишешь отказ от доли.
У меня перехватило дыхание.
Пять лет. Каждый ужин, каждая улыбка, каждое «ты ничего не понимаешь» — часть плана.
— А любовь? — спросила я.
Марк ответил первым:
— Я любил то, что ты могла мне дать.
Эти слова ударили сильнее признания отца.
Я достала из сумки медный брелок и положила его на стол.
— Мой отец оставил мне не только компанию. Он оставил правило: если управляющий скрывает долг, право управления переходит к тому, кто первым предъявит оригиналы.
Павел разложил документы. Представительница банка перечитала пункт, позвонила в юридический отдел и через несколько минут кивнула.
— Взыскание приостанавливается. Управление переходит к Елене Сергеевне до окончательной проверки.
Марк побледнел.
— Ты не можешь отнять у меня всё.
— Я не отнимаю. Я возвращаю то, что ты взял.
— А дом? Машины? Счета?
— Всё, что куплено деньгами компании, будет возвращено компании. Лидии я оставлю квартиру, если она передаст банковские документы и письма. Она не виновата в том, что ты лгал ей тоже.
Лидия долго смотрела на меня, потом положила на стол последнюю распечатку.
— Здесь есть ещё один перевод. Он пошёл не Маркусу. Он отправил деньги в фонд для своего отца.
Маркус вздрогнул.
Павел нахмурился.
— В фонд, который оплачивает лечение рабочих, пострадавших на старом производстве.
Я посмотрела на Маркуса. Он впервые за весь вечер выглядел не богатым и не властным, а просто старым человеком, который слишком долго прятал страх за чужими жизнями.
— Ты использовал деньги компании, чтобы лечить этих людей? — спросила я.
— Я не мог оставить их без помощи.
— Ты мог попросить меня.
— После того, как украл компанию у твоего отца? Я знал, что ты не простишь.
— Я и не обязана прощать. Но я могу решить, что делать дальше.
На следующий день я назначила независимую проверку, вернула сотрудникам задержанные выплаты и сохранила фонд. Маркусу пришлось подписать передачу всех полномочий. Он оставил себе только личную мастерскую и право приходить в фонд как обычный жертвователь.
Марк не получил ни квартиры, ни машин, ни доступа к счетам. Лидия уехала из города после того, как передала документы, а её имя я вычеркнула из списка сотрудников — не из мести, а потому что она сама попросила начать без Воронцовых.
Павел стал руководителем финансового отдела. В первый рабочий день он принёс мне ту самую деревянную папку.
— Ваш отец знал, что вы справитесь, — сказал он.
— Он знал, что я слишком долго буду сомневаться.
— И всё равно оставил вам ключ.
Я открыла ящик старого стола. Внутри лежал первый контракт компании, пожелтевший по краям. Рядом я положила медный брелок.
Через неделю Марк пришёл в фонд. Он стоял у двери, сжимая в руке маленький пакет.
— Что там? — спросила я.
— Ключи от последней машины. Я продал её. Деньги хочу перечислить пострадавшим.
Я не стала благодарить его.
— Переведи напрямую. Не через меня.
Он кивнул.
— Елена… ты когда-нибудь сможешь смотреть на меня без ненависти?
Я подумала о пяти годах, которые нельзя вернуть, и о людях, чьи счета он спас, скрывая их за грязными переводами.
— Я уже смотрю на тебя без ненависти, Марк. Это не значит, что ты снова получишь доступ к моей жизни.
Он ушёл, не пытаясь спорить.
А я вернулась к столу и раскрыла новый договор — на строительство реабилитационного центра для рабочих. В графе «владелец» стояло моё имя.
Под ним я вписала вторую строку: «Средства фонда не могут быть использованы без подписи тех, кому они предназначены».
Медная пластинка на брелоке тихо звякнула о поверхность стола, когда я поставила подпись.
На этот раз она была моей целиком.
Пропустили начало?
