ЧАСТЬ 4
— Отмените его, — сказала я.
Мэйсон уже набирал номер банка.
— Они требуют личного подтверждения владельца.
— Передайте меня.
Даниэль рванулся к телефону, но отец перехватил его за запястье. Без грубости. Просто крепко, как человек, который слишком много раз видел, что бывает, если дать панике управлять руками.
— Не смей, — сказал он.
— Это мои деньги! — выкрикнул Даниэль.
— Нет, — ответила я. — Ты только привык говорить это достаточно громко.
В переговорной стало тесно от чужого дыхания. За стеклом сотрудники уже замечали напряжение и останавливались у дверей. Ванесса сидела неподвижно, положив ладони на колени. На её запястье блестел браслет, купленный, вероятно, из тех же денег.
Банк соединил меня с сотрудницей службы безопасности.
— Назовите кодовую фразу.
Я сказала её. Это была строка из первого договора «Риджвей», которую отец придумал в день основания компании: «Лечение начинается с точности».
— Перевод приостановлен, — сообщила сотрудница. — Но подтверждение действительно отправлено с вашего устройства.
Я посмотрела на Даниэля.
— Где мой телефон?
Он медленно опустил взгляд на свой портфель.
Мэйсон раскрыл его. Под папкой с инвестиционными документами лежал мой запасной телефон, который пропал неделю назад. На экране светился значок доступа к банковскому приложению.
Клара издала тихий звук.
— Он забрал его из вашего кабинета.
Даниэль сел.
Не от усталости. Колени просто перестали держать.
Холт поднялся.
— Совет немедленно снимает его с должности. И мы запускаем независимую проверку всех операций.
— Вы не понимаете, — сказал Даниэль. — Если я уйду, кредиторы придут завтра. Компания рухнет.
— Нет, — ответила я. — Компания рухнет, если останется зависимой от человека, который крадёт у неё деньги.
Он посмотрел на меня почти с ненавистью.
— Ты думаешь, что справишься одна?
Я вспомнила аэропорт. Его рука на талии Ванессы. Своё ожидание — нелепое, мучительное — что он всё-таки пойдёт за мной. Но он тогда выбрал не просто другую женщину. Он выбрал ложь, потому что был уверен: я слишком привязана к нему, чтобы назвать её ложью.
— Я уже справляюсь, — сказала я.
Ванесса подняла голову.
— Оливия, я верну всё, что осталось. У меня есть счета и переписка с посредниками. Я не знала, что он подделал твою подпись.
— Ты знала о переводах.
— Да.
Её признание прозвучало тише шороха бумаги.
— Я думала, он вкладывает свои деньги. Он сказал, что часть компании принадлежит ему.
— А Кабо?
Ванесса посмотрела на Даниэля.
— Он обещал, что после подписания вы разведётесь, а мы уедем. Я поверила ему.
— И всё равно помогала.
— Да.
Я кивнула. Не из прощения. Просто потому, что правда наконец перестала прятаться за чужими объяснениями.
Отец забрал папку со стола.
— Оливия, есть ещё один документ.
— Что ещё?
Он раскрыл последнюю страницу договора. Внизу стояла подпись Холта.
Я повернулась к нему.
— Вы знали?
Холт снял очки и положил их рядом с проектором.
— Я знал о займе. Даниэль сказал, что вы одобрили его лично.
— Вы проверили подпись?
— Нет.
— Почему?
Он посмотрел на сотрудников за стеклом.
— Потому что хотел закрыть дыру до собрания инвесторов. Если сделка состоялась бы, я получил бы место в новой управляющей компании.
Вот чего Даниэль на самом деле хотел. Не любви. Не даже денег как таковых. Он хотел контроля, а Холт хотел кресла рядом с ним. Они собирались превратить моё имя в печать, которой можно заверять любые решения.
Но в этой схеме была трещина.
Клара достала из своей сумки маленький ключ-карту.
— Я сохранила журнал входов в архив. Даниэль приходил туда ночью. А Холт был с ним.
Она положила карту на стол.
— Я боялась до сегодняшнего дня.
Холт закрыл глаза.
— Не надо этого.
— Надо, — сказала я.
К вечеру совет утвердил три решения: Даниэль лишался всех полномочий и права распоряжаться счетами, Холт покидал совет, а Клара становилась временным руководителем административного отдела. Ванесса подписала обязательство вернуть деньги, которые получила лично, и передала бухгалтерии сведения о посредниках.
Даниэль не арестовали и не вывели в наручниках. Это было бы слишком простым финалом для человека, который годами строил себе репутацию непогрешимого руководителя. Он сам должен был увидеть, как эта репутация рассыпается.
Ему пришлось при всех передать Мэйсону ключи от кабинета, банковские устройства и список паролей.
— Оливия, — сказал он у стола.
Я не подняла головы от документов.
— Что?
— Я любил тебя.
Я посмотрела на его руки. На пальце всё ещё было наше обручальное кольцо. Странно, что металл мог казаться таким чужим.
— Может быть, — ответила я. — Но ты любил власть над тем, что я создала, сильнее.
Он снял кольцо и положил его на папку.
— Ты действительно подашь на развод?
— Да.
— Даже если это уничтожит наш брак?
— Даниэль, наш брак закончился в тот момент, когда ты решил, что мою подпись можно украсть.
Мама ждала меня в коридоре. Она принесла из машины ту самую красную дорожную сумку, которую уронила в аэропорту. На её ручке болтился маленький керамический маяк — сувенир из Португалии.
— Я боялась, что ты останешься с ним, — призналась она.
— Я тоже боялась.
Отец стоял рядом и держал свой стальной перстень.
— Завтра начнём аудит.
— Нет, папа. Начнём сегодня.
Я вернулась в переговорную. За окнами уже зажглись лампы в кабинетах, сотрудники собирались домой, а на экране всё ещё оставалась таблица переводов.
Я взяла маркер и написала рядом с последней строкой: «Вернуть компании».
Клара подошла первой.
— С чего начнём?
Я посмотрела на папку, в которой лежала украденная подпись, и на разбитую схему чужих планов.
— С каждого имени.
Мэйсон открыл новую таблицу.
Ванесса молча передала первый счёт.
А за стеклом Даниэль стоял у лифта, неся в руках не чемодан и не портфель, а пустую коробку из-под вещей.
Клара нажала кнопку вызова и сказала ему:
— Ваша машина ждёт у служебного входа.
Он кивнул.
На этот раз никто не пошёл за ним.
Я поставила рядом с первой возвращённой суммой маленькую красную отметку и произнесла:
— Следующий перевод — на имя «Северного берега».
