ЧАСТЬ 4
И назвала имя человека, которого Гарретт считал своим самым верным помощником.
— Томас Рид, — сказала Мелисса.
Имя повисло над столом тяжелее, чем все обвинения до него.
Томас был финансовым консультантом Гарретта почти двадцать лет. Он приходил на семейные ужины, знал, где лежат лекарства, и однажды даже отвозил меня в аптеку, когда у Гарретта поднялось давление.
Я помнила его серебряные запонки с маленькими якорями. Томас всегда говорил, что деньги должны держаться крепко, как корабль на стоянке.
Ричард набрал его номер.
— Он не отвечает, — сказал он после третьего гудка.
Джун открыла металлическую коробку снова и вытащила маленькую записную книжку.
— Гарретт велел мне отдать это, если Томас попытается исчезнуть.
На первой странице были даты и суммы. Напротив некоторых стояли короткие пометки: «не мой кредит», «подпись без разрешения», «проверить перевод».
А на последней странице Гарретт написал адрес — старую мастерскую за автобусным депо.
— Он знал, — сказала я.
— Знал и собирал доказательства, — ответил Ричард.
Мы поехали туда втроём: я, Ричард и Джун. Натан хотел присоединиться, но я остановила его у выхода из нотариальной конторы.
— Ты должен остаться с Мелиссой.
— После всего, что она сделала?
— Именно после этого. Она впервые сказала тебе правду.
Он посмотрел на меня так, будто ожидал от меня ненависти. Я не могла её дать. Ненависть отнимала слишком много сил, а Гарретт и так оставил мне достаточно чужих тайн.
Мастерская находилась за ржавыми воротами. Томас стоял внутри у верстака. На нём была белая рубашка, и на манжете темнело пятно машинного масла.
— Я знал, что вы придёте, — сказал он.
— Тогда почему не ответили? — спросил Ричард.
— Потому что надеялся, что вы устанете искать.
Он не стал убегать. Просто сел на перевёрнутый ящик и провёл ладонью по лицу.
— Гарретт взял кредит, — сказал Томас. — Но не для себя. Мелисса пришла ко мне с долгами Натана. Я предложил оформить деньги под дом. Гарретт узнал и отказался. Тогда я использовал старую доверенность, которую он подписал много лет назад.
— Вы подделали остальное? — спросила я.
— Да.
Одно короткое слово. Без оправдания.
Ричард достал телефон.
— Вы понимаете, что банк уже получил уведомление?
— Понимаю. Но кредит можно закрыть, если дом продать.
— Дом принадлежит Элеоноре.
Томас посмотрел на меня.
— Тогда всё кончено.
Я вынула из сумочки письмо Гарретта. Бумага успела согреться от моих ладоней.
«Не позволяй дому стать причиной, по которой ты потеряешь себя».
— Нет, — сказала я. — Не кончено. Просто вы больше не будете решать за меня.
В тот же день мы встретились с управляющим банком. Он разложил передо мной бумаги и объяснил, что мог потребовать продажу дома, но при наличии поддельной доверенности готов заморозить кредит на десять дней.
— Вам нужно внести всю сумму, — сказал он.
— Сколько?
Он назвал цифру. Она была огромной, но не невозможной: Гарретт оставил на отдельном счёте деньги, о которых я не знала. Не наследство для роскоши, а запас на случай, если кто-то попытается отнять у меня крышу над головой.
Я могла заплатить.
Но не хотела оставлять дом себе.
— Продайте его, — сказала я.
Ричард поднял брови.
— Вы уверены?
— Да. Но сначала из него должны выйти все вещи Гарретта. И Мелисса с Натаном получат не то, что просили, а то, что он им оставил.
В доме мы встретились вечером. Мелисса стояла в гостиной, всё ещё в перстне отца. Я протянула ей письмо.
— Прочти вслух.
— Я не могу.
— Можешь. Просто не хочешь.
Она развернула лист. Голос у неё дрожал.
«Мелисса, ты спасала брата и одновременно разрушала доверие. Я оставляю тебе не дом, а возможность вернуть то, что ты взяла. Натан узнает всю сумму. Если он решит помочь тебе, это будет его выбор, а не твой секрет».
Натан отвернулся к камину.
— Я помогу вернуть деньги, — сказал он. — Но не буду больше подписывать бумаги, которых не понимаю.
Мелисса сняла перстень и положила его на стол.
— Он хотел, чтобы ты носила его, — сказала я.
— Я носила его как доказательство, что мне всё принадлежит.
— А теперь?
Она посмотрела на письмо.
— Теперь понимаю, что он оставил его тебе не потому, что любил меня меньше.
Я забрала перстень не для себя. Отнесла его в мастерскую к ювелиру и попросила сделать из него маленькую застёжку для медальона с фотографией Гарретта. Его снимок Мелисса вернула мне на следующий день — тот самый, который не позволила взять при прощании.
Дом продали не семье Рида и не спекулянтам. Его купила женщина, которая собиралась открыть там жильё для пожилых людей, потерявших возможность платить за аренду. Я настояла, чтобы в договоре осталась комната с видом на сад. Там должен был жить первый постоялец — бывший учитель музыки, которого я знала по церковной ярмарке.
Деньги с продажи закрыли кредит. Остаток я разделила на три части: одну оставила себе, одну направила в фонд помощи людям, оказавшимся без жилья после семейных конфликтов, а третью отдала Натану с условием, что он сам расплатится с долгами и больше не позволит сестре прятать от него правду.
Томас продал свою мастерскую и вернул банку всё, что мог. Он не просил прощения. Только однажды пришёл к трейлеру и положил на крыльцо связку документов.
— Это всё, что я должен Гарретту, — сказал он. — Остальное верну по расписанию.
— Почему вы помогали им? — спросила я.
Он посмотрел на дорогу.
— Потому что когда-то Гарретт спас меня от долгов. Я перепутал благодарность с правом распоряжаться его жизнью.
Я не ответила. Некоторые признания не требуют немедленного прощения.
Через неделю я вернулась к школьному стадиону. Там, где в семидесятых Гарретт впервые поцеловал меня за трибунами, теперь стояли новые металлические трибуны. Старые убрали, но под ними сохранился узкий участок кирпичной стены.
Я пришла не одна. Мелисса держала медальон с фотографией отца, а Натан нёс папку с расписанием выплат.
— Ты правда собираешься оставить себе трейлер? — спросил он.
— Да.
— После всего дома?
Я коснулась застёжки медальона. В ней блеснул переплавленный металл кольца Гарретта.
— Гарретт хотел дать мне крышу. Но он не говорил, что крыша обязана быть большой.
Мелисса тихо сказала:
— Можно я иногда буду приезжать?
Я посмотрела на неё.
— Приезжай, когда захочешь говорить правду, а не когда тебе понадобится спрятать её.
Она кивнула.
На школьном поле дети тренировались бросать мяч. Один мальчик промахнулся, и мяч покатился к нам. Натан поймал его и бросил обратно так точно, что тренер свистнул от удивления.
Мелисса улыбнулась впервые без перстня отца на пальце.
Я раскрыла медальон. На фотографии Гарретт стоял у старого забора, молодой, мокрый после дождя и уверенный, что у него впереди целая жизнь.
На обратной стороне, под его последней запиской, я нашла ещё одну строку, которой раньше не заметила:
«Я всё-таки купил тебе не кольцо, Элеонора. Я купил тебе право самой выбрать, что будет дальше».
И где-то над пустыми трибунами снова прозвучал свисток тренера, словно Гарретт наконец дождался моего ответа.
