ЧАСТЬ 4
Этим человеком оказался доктор Сэмюэл Брукс, заведующий послеродовым отделением.
Я знала его с того дня, когда Мия появилась на свет. Он держал мою окровавленную руку во время операции и говорил, что ребёнок дышит. Я доверяла ему больше, чем многим родственникам.
В 12:16 он вошёл в архив.
На нём был белый халат, но воротник оказался застёгнут неровно. В руке он сжимал металлическую ручку, на которой остался след зубов. Так он делал всегда, когда нервничал.
— Анна, тебе нужно вернуться в палату, — сказал он.
— Сначала объясните свою подпись.
Он посмотрел на Марто Эллис, затем на Томаса Рида.
— Я подписал медицинское заключение. Не заявление о передаче ребёнка.
Рид развернул планшет.
— В электронном деле стоит ваш пароль.
Доктор Брукс побледнел.
— Я никому не давал пароль.
— Но кто-то вошёл под вашим именем в 10:03, — сказал Рид.
Я почувствовала, как внутри меня поднимается не только злость, но и ужас. Если Брукс действительно помог отцу, Мию могли попытаться забрать прямо из палаты.
— Вы говорили с Ричардом? — спросила я.
Доктор сжал ручку сильнее.
— Он приходил ко мне утром.
— И что предложил?
— Ничего.
Марта тихо сказала:
— Доктор, у меня есть копия перевода на медицинский счёт.
Брукс прикрыл глаза.
— Это был не мой личный счёт. Это фонд помощи бывшим военнослужащим.
— Который принадлежит вашей жене? — спросил Рид.
Доктор молчал слишком долго.
Я вспомнила строку в договоре, связанную с медицинским центром. Средства моего фонда не просто оплачивали круиз. Часть денег уходила клинике Брукса, а он каждый месяц списывал их как «экстренную помощь семьям военнослужащих».
— Сколько? — спросила я.
— Я не знал, что деньги ваши, — прошептал он.
— Вы видели моё имя в документах.
— Ричард сказал, что вы согласились. Он показал мне доверенность.
— И вы поверили?
Доктор поднял на меня глаза.
— Моя жена проходила дорогое лечение. Ричард обещал закрыть долг. Я подписал заключение, потому что думал, что помогу вам получить уход, а не отниму ребёнка.
Это было не оправдание. Но это была правда, от которой становилось ещё тяжелее.
В палату мы вернулись вместе. Клара стояла у люльки Мии, прижав к груди папку с медицинскими записями. На тумбочке лежал мой военный жетон, который я забрала из отцовской папки.
Телефон снова зазвонил.
— Анна, — сказал Итан.
Я услышала шум ветра и далёкие голоса.
— Итан? Ты жив?
— Жив. Мы только что получили сообщение от финансового отдела. Мне рассказали о твоём отце. Я возвращаюсь первым доступным рейсом.
Я закрыла глаза.
— Мне нужно, чтобы ты кое-что услышал.
— Я уже слышал достаточно. Ричард позвонил командованию и заявил, что ты после родов не контролируешь себя.
У меня задрожали губы.
— Он связался с твоим командованием?
— Да. И попросил временно отстранить меня от должности, чтобы я не вмешивался.
В палате стало так тихо, что я услышала, как в люльке щёлкнул пластиковый замок.
Отец хотел не только деньги. Он хотел изолировать меня, убрать Итана и оставить рядом людей, которые были ему должны.
Я попросила Рида соединить меня с отделом внутренней безопасности. Но прежде чем он набрал номер, на планшет пришло новое сообщение.
Заявление об опеке отозвано.
Я посмотрела на доктора Брукса.
— Вы отозвали его?
— Нет, — сказал он. — Я даже не знал, что его подали.
Через минуту пришёл второй файл. Отправителем была Виктория.
Она прикрепила копию банковской выписки и написала: «Я не знала, что он заберёт ребёнка. Я думала, речь только о деньгах».
Выписка показывала не только платежи отца. На ней были переводы с его счёта на имя человека, которого я знала по старому делу о военных выплатах.
Джордан Пайк.
Мой бывший начальник.
Пайк ушёл из ведомства четыре года назад после исчезновения доказательств по делу о крупных хищениях. Тогда я была уверена, что он просто избежал наказания. Теперь его имя стояло рядом с каждым переводом отца.
Я позвонила Виктории.
— Откуда у тебя это?
Она плакала. На заднем плане всё ещё играла музыка корабля.
— Я нашла папку в каюте отца. Он говорил, что Пайк поможет вывести деньги так, чтобы армия ничего не заметила.
— Почему ты прислала её мне?
— Потому что он сказал, что Мию заберут, а тебя отправят в закрытую клинику. Я не соглашалась на это, Анна.
— Но ты фотографировалась с шампанским.
— Я думала, что это просто семейная поездка. Я не знала, что билет оплачен твоими пособиями.
За стеклом палаты появился Ричард.
Он стоял один, без улыбки и без солнечных очков. В руках держал мой детский альбом, тот самый, где на первой странице была выцветшая фотография меня в форме школьного кадетского корпуса.
— Папа, — сказала я.
Он вошёл.
Рид шагнул вперёд, но я подняла ладонь.
— Пусть говорит.
Ричард положил альбом на стул.
— Я не собирался забирать Мию навсегда.
— Ты подписал бумагу о моей недееспособности.
— Я хотел, чтобы выплаты шли через меня. Пайк обещал закрыть мои долги, а потом вернуть всё.
— Сколько ты проиграл?
Он отвёл взгляд.
— Четыреста восемьдесят тысяч.
Мать, которая до этого стояла в коридоре, резко вошла в палату.
— Ричард, замолчи.
— Нет, Диана. Я больше не буду говорить за всех.
Он повернулся ко мне.
— Я заложил дом. Потом взял деньги у Виктории. Потом Пайк сказал, что твои выплаты можно перенаправить на фонд, пока ты восстанавливаешься. Я думал, что успею всё вернуть до твоей выписки.
— А если бы не успел?
Он посмотрел на Мию.
— Тогда… я не знаю.
Эта фраза была страшнее любого признания.
Я достала из папки заявление и положила его перед ним.
— Ты пришёл сюда, чтобы я подписала перевод.
— Я пришёл попросить тебя не уничтожать семью.
— Семью уничтожила не я.
Мать стиснула губы.
— Мы растили тебя.
— И поэтому решили выставить цену на моего ребёнка?
Она заплакала, но я не отвернулась.
— Я много лет считала, что ваша любовь была долгом, который нужно выплачивать, — сказала я. — Сегодня вы сами показали, что хотели не дочь. Вы хотели счёт, к которому у вас всегда будет доступ.
Ричард сел на стул. Альбом раскрылся, и наружу выпала старая фотография: я в кадетской форме, он рядом, его ладонь лежит у меня на плече.
Когда-то я думала, что эта рука защищает меня.
Теперь она лежала рядом с поддельной доверенностью.
Томас Рид оформил блокировку всех переводов. Марта передала журнал регистрации и признание в письменной форме. Доктор Брукс подписал заявление о своей роли и отказался от денег фонда. Он также немедленно отменил медицинское заключение, на котором строилась попытка забрать Мию.
— Я понимаю, если вы больше не сможете доверять мне, — сказал он.
— Доверие не возвращают словами, доктор. Его возвращают тем, что делают, когда никто не смотрит.
Он кивнул.
Вечером Итан снова позвонил. Самолёт задержали, но он уже был на пути.
— Анна, что ты решила?
Я посмотрела на Мию. Девочка проснулась и сжала пальцами край одеяла.
— Я передам все материалы внутренней безопасности. Не ради мести. Чтобы никто больше не смог назвать подобное помощью.
— А твоя семья?
Я увидела в коридоре мать, Викторию и отца. Они стояли рядом, но между ними уже не было прежней уверенности.
— Виктория получит отдельную возможность рассказать всё, что знает. Мама вернётся домой одна. Отец больше не войдёт ни в один мой счёт, палату или семейный разговор без моего согласия.
— Ты хочешь, чтобы я приехал к тебе в госпиталь?
Я улыбнулась, хотя от движения потянуло шов.
— Я хочу, чтобы ты приехал к своей дочери. А потом мы вместе выберем ей настоящее имя для военного жетона, который она когда-нибудь получит.
— Какое имя?
Я посмотрела на маленькую ладонь Мии.
— То, которое не будет означать ни долг, ни выплату. Просто её имя.
На следующий день Ричард передал следователям Пайка все пароли и счета, потому что понял: Пайк уже перевёл оставшиеся деньги на чужой счёт и собирался исчезнуть. Это не спасло отца от последствий, но впервые за всю историю он сделал выбор не в пользу себя.
Мать подписала отказ от любых претензий на мои выплаты. Виктория вернулась с корабля раньше остальных и принесла мне не цветы, а распечатанные страницы из каютного сейфа. На каждой была её подпись и дата.
— Я не прошу прощения, — сказала она. — Я прошу дать мне шанс перестать быть соучастницей.
Я взяла бумаги.
— Начни с правды. Остальное решится позже.
Итан приехал через два дня. Он не вошёл в палату с обещаниями и громкими словами. Просто сел рядом с люлькой, взял Мию на руки и прошептал:
— Привет, маленькая Картер. Твой дедушка пытался превратить твоё рождение в сделку.
Я положила на стол старый металлический жетон.
Он больше не был доказательством моей службы и не был частью чужой аферы. Я попросила ювелира выгравировать на обратной стороне имя Мии и дату её рождения. Не должность. Не номер счёта. Не фамилию человека, который решил, что может мной распоряжаться.
Когда мастер вернул жетон, на нём блестели всего два слова: «Мия Картер».
Дочь взяла его кулачком, и металл тихо звякнул о край люльки.
Пропустили начало?
