ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение дважды.
Потом подняла глаза на Стаса.
— Что с Дашей?
Он стоял у кухонного стола, бледный и взъерошенный, но теперь его лицо изменилось. Не от страха за себя. От страха, что кто-то заговорил раньше него.
— Ничего, — сказал он.
— Тогда почему мне пишут, что ты втянул в это нашу дочь?
— Это не твоё дело.
Я усмехнулась без радости.
— Ты очень любишь эту фразу.
Тамара Павловна уже набирала номер, который был указан в сообщении. Валентина Егоровна сидела рядом с переноской, гладя кота через решётку. Бордовый берет съехал набок, открывая седую прядь у виска.
Телефон ответил после третьего гудка.
— Это Оксана? — спросил мужской голос.
— Да. Кто вы?
— Меня зовут Артём. Я работаю в отделе, где Даша проходила практику. Она попросила меня связаться с вами, если Стас снова появится.
У меня пересохло во рту.
— Что значит «снова»?
— Вчера он приходил к ней на работу. Требовал, чтобы она подписала поручительство по займу. Сказал, что иначе у вас отнимут квартиру и вы обе останетесь на улице.
Стас шагнул к телефону.
— Артём, не лезь в семейные дела.
— Я бы не лез, если бы вы не пытались заставить девятнадцатилетнюю девушку отвечать за ваши долги.
Валентина Егоровна закрыла глаза.
— Какие долги? — спросила я.
Артём помолчал.
— У Стаса не один кредит. Он взял деньги на машину, потом вложился в небольшую мастерскую Жанны. Мастерская прогорела. Но главная сумма — за лечение вашего тестя. Два года назад он оформил заём на имя Даши, используя её старые данные из медицинской анкеты.
Я почувствовала, как стул подо мной качнулся.
Отец Даши умер четыре года назад, но Стас много лет называл его «тестем», хотя был ему зятем. Он всегда говорил, что оплатил последние месяцы лечения сам. Я верила. Даже благодарила его.
— Почему ты не сказал? — спросила я.
Стас отвернулся.
— Потому что ты бы не поняла.
— Я бы поняла, что ты взял деньги на лечение моего отца. Я бы не поняла, зачем ты украл подпись дочери.
— Я не крал.
— Тогда позвони ей и попроси повторить, что она всё подписывала добровольно.
Он не ответил.
Вместо этого телефон снова зазвонил. На экране высветился незнакомый номер. Стас посмотрел на него и отступил к стене.
— Возьми, — сказала я.
— Не надо.
— Возьми.
Он принял вызов.
— Валентин Сергеевич? — спросил он.
Я узнала имя. Это был нотариус, к которому Стас собирался вести меня утром.
— Я передумал, — быстро сказал Стас.
— Передумали вы слишком поздно. Покупатель уже знает, что ваша доверенность поддельная. И ещё он хочет вернуть задаток.
Стас выронил телефон на стол.
Я посмотрела на свекровь.
— Ты знала, что он подделал доверенность?
— Я знала, что он пытался. Не знала, успел ли.
Тамара Павловна тихо сказала:
— А я знаю, кто ему помогал.
Она достала из сумки не телефон, а маленький блокнот в клетку. На первой странице были записаны даты, номера машин и фамилия.
— Я тридцать лет работала диспетчером в нотариальной конторе, — объяснила она. — Узнала почерк помощницы. Она распечатала документы по просьбе Стаса. Но сегодня утром сама принесла мне копию, потому что поняла: её использовали.
Стас ударил ладонью по столу.
— Вы все решили меня уничтожить!
— Нет, — ответила я. — Ты сам собрал вокруг себя людей, которым пришлось защищаться от тебя.
Он посмотрел на мать.
— Я делал это ради семьи.
Валентина Егоровна медленно поднялась.
— Нет, сын. Ради семьи ты бы пришёл с просьбой. А ты пришёл с подделкой.
Стас сжал губы.
— Ты не понимаешь, сколько я для вас сделал.
— Понимаю, — сказала она. — Ты оплатил лечение её отца. Но потом превратил этот поступок в расписку, которую никто не подписывал.
Я не ожидала услышать это.
Стас действительно оплатил последние счета. Он продал часть своей доли в отцовском гараже, взял кредит и не спал ночами. Я помнила, как он сидел в больничном коридоре, сжимая квитанции. Тогда я решила, что это любовь.
Теперь выяснилось: доброта, которую он однажды сделал, стала в его руках оружием.
— Почему ты не сказал, что не справляешься? — спросила я.
Он посмотрел на меня, и на секунду передо мной оказался прежний Стас — тот, кто приносил Даше мандарины в школу, чинил кран и умел смешно изображать диктора по радио.
— Потому что ты бы увидела, какой я есть.
— Я уже вижу.
Он вытащил из кармана связку ключей.
— Я могу всё отменить.
— Поздно.
— Я верну деньги.
— Даше ты уже вернёшь не деньги.
Я позвонила дочери. Она ответила сразу.
— Мама?
— Ты где?
— У Артёма. Я боялась идти домой.
У меня задрожали пальцы.
— Ты можешь приехать?
— Если он там, я не хочу.
Я посмотрела на Стаса.
— Его здесь не будет.
Он вздрогнул.
— Оксана…
— Собирайся.
Он хотел возразить, но Валентина Егоровна поставила переноску на пол и встала между нами.
— Поезжай ко мне, — сказала она. — В дачном доме пока можно жить.
Стас уставился на неё.
— Ты меня выгоняешь?
— Я возвращаю тебе только то, что ты сам привёз.
Он засмеялся, но смех вышел сиплым.
— У тебя даже отопление не работает.
— Значит, починишь. Ты ведь всё умеешь, когда это не касается чужих подписей.
Он собрался быстро. Взял телефон, бумажник и ту самую куртку, в которой три недели назад ушёл от меня. У двери остановился.
— Ты правда отдашь меня за долги?
— Я ничего тебе не отдаю. Ты сам оставил адрес.
Даша приехала через сорок минут. Артём привёз её на старом зелёном автомобиле, и, увидев мать, она сразу бросилась ко мне. От неё пахло холодным воздухом и апельсиновой жвачкой.
— Я думала, ты мне не поверишь, — прошептала она.
— Я должна была поверить раньше.
Стас стоял у стены, не приближаясь.
— Даша, я хотел защитить вас.
— От кого?
— От бедности.
Она посмотрела на него устало.
— А кто заставил меня бояться собственной подписи?
Он опустил глаза на папку.
— Я всё исправлю.
— Нет, — сказала Даша. — Сначала ты признаешь, что сделал. Не передо мной. Перед теми, чьи имена использовал.
Я поняла, что она говорит не о наказании. Она требовала вернуть людям их голоса.
На следующий день мы втроём — я, Даша и свекровь — пришли к нотариусу. Помощница, распечатавшая документы, встретила нас у кабинета. Она была молода, с обкусанными ногтями и красными пятнами на щеках.
— Мне очень жаль, — сказала она. — Я думала, он принёс настоящее согласие.
— Вы готовы подтвердить, что он просил изменить дату? — спросила я.
Она кивнула.
— Готова.
Стас пришёл позже. Без Жанны.
Оказалось, она не ждала его у машины и не отвечала на звонки. Покупатель потребовал назад задаток, а владелец автосервиса уволил Стаса сразу после того, как узнал о поддельных документах. Не из-за измены. Из-за того, что он пытался оформить служебную машину на чужую фирму.
Стас потерял именно то, ради чего торопился: новую жизнь, которую хотел купить за старую квартиру.
Но окончательно всё изменилось не в кабинете нотариуса.
Это случилось вечером на даче Валентины Егоровны. Мы приехали проверить отопление и застали Стаса у сарая. Он стоял на коленях возле старого металлического ящика и перебирал бумаги.
— Что ты ищешь? — спросила я.
— Свидетельство на гараж.
— Зачем?
Он поднялся. На его ладони осталась чёрная пыль.
— Хочу продать гараж и закрыть долг Даши.
Даша посмотрела на него настороженно.
— Ты сам сказал, что гараж уже не твой.
— Я врал.
— Почему сейчас говоришь правду?
Он достал из ящика конверт. Не тот, который принёс накануне, а старый, с выцветшей надписью его отца. Внутри лежали документы на гараж и расписка о продаже доли. Стас мог закрыть часть долга ещё два года назад, но не сделал этого.
— Я хотел оставить его себе, — сказал он. — Думал, что всё успею. Потом начал занимать, чтобы сохранить видимость, будто у меня всё под контролем.
Валентина Егоровна села на низкую скамью.
— Ты мог сказать.
— Я боялся, что вы перестанете мной гордиться.
— Мы перестали гордиться не потому, что ты задолжал, — ответила она. — А потому, что ты заставил нас жить внутри своей лжи.
Стас протянул документы Даше.
— Продай его сама. Деньги пойдут на твой долг. Остальное — на лечение деда, если там ещё что-то осталось.
Даша не взяла бумаги.
— Я не хочу, чтобы ты покупал прощение.
— Это не прощение.
— Тогда что?
Он посмотрел на свои испачканные руки.
— Последнее, что я могу сделать, не требуя от вас ничего взамен.
Даша всё-таки забрала документы.
Я не сказала Стасу, что прощу его. Не сказала, что когда-нибудь снова впущу в квартиру. Эти слова были бы слишком лёгкими для того, что он сделал.
Но я отвезла Валентину Егоровну на дачу и помогла ей застегнуть бордовый берет. Неправильная пуговица снова оказалась не на месте.
— Оставьте так, — сказала я.
Она улыбнулась.
— Даша вязала. Пусть будет видно, где она старалась.
На кухонном столе лежала папка с подлинными документами, рядом — длинный потемневший ключ от дачного сарая. Даша открыла её, достала бумаги на гараж и положила сверху свою ручку.
— Мама, — спросила она, — ты будешь рядом, когда я подпишу?
— Буду.
За окном кот бил лапой по стеклу переноски, а Валентина Егоровна сердито сказала ему: «Тише, Мартын, люди думают».
Даша улыбнулась, вывела первую букву и вдруг остановилась.
— Знаешь, — сказала она, — я всё-таки оставлю ему одну вещь.
— Какую?
Она подняла со стола старую расписку и разорвала её ровно пополам.
— Возможность однажды сказать правду без подписи.
Пропустили начало?
