ЧАСТЬ 4 — Я спрятала синяк официантки до вечерней смены, но один посетитель вошёл в ресторан — и её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Врач повторил адрес больницы, а потом связь оборвалась.

Я держала телефон Доминика обеими руками. Пластиковый корпус был тёплым, но пальцы у меня ледяные.

— Что с Илаем? — спросила я.

— Он жив, — ответил врач, когда Доминик перезвонил. — Перелом ключицы, сотрясение. Но нам нужно, чтобы кто-нибудь приехал. И ещё… рядом с ним нашли записку.

Артур стоял возле стойки и смотрел на меня так, будто авария была не угрозой, а доказательством его власти.

— Я поеду, — сказала я.

— Я отвезу вас, — сразу ответил Доминик.

— Нет. Я не хочу, чтобы он думал, будто мне нужен новый хозяин.

Доминик внимательно посмотрел на меня.

— Тогда поедем не как хозяин и сотрудница. Поедем как люди, которым надо успеть к мальчику.

Эта фраза удержала меня от слёз.

Я повернулась к Артуру.

— Что ты сделал?

— Ничего. Я просто знаю, как устроена жизнь.

— Ты знал, где Илай?

— Он сам попал под машину.

— А записка?

Артур усмехнулся, но взгляд его дрогнул.

Доминик взял со стойки лист, который Линда достала из конверта.

— Марко, позвони в больницу. Пусть записку не выбрасывают и не отдают никому, кроме Норы.

— Поздно, — сказал Артур.

Я резко повернулась.

— Что значит «поздно»?

Он сжал губы, но уже сказал слишком много.

Доминик шагнул к нему.

— Вы отправили мальчика за документами?

Артур молчал.

— Какими документами? — спросила я.

Линда вдруг закрыла лицо ладонью.

— Господи… Он искал не бумаги. Он искал коробку.

Я вспомнила металлический шкаф в квартире матери. После её смерти я отдала ключ Илаю: там лежали старые квитанции, фотографии и маленький блокнот с номерами телефонов. Я думала, это мусор.

— Какую коробку? — спросил Доминик.

Линда посмотрела на него.

— Вашу мать звали Эвелин Дженкинс?

Я кивнула.

— Она работала бухгалтером в компании, которая принадлежала отцу Артура. Перед смертью она сказала мне, что нашла поддельные счета. Артур не просто бил Нору. Он искал блокнот, где были записаны платежи.

Ресторан словно накренился.

— Почему ты не сказал, что знал мою мать? — спросила я у Артура.

— Потому что она сама украла деньги.

— Она умерла, когда я училась в колледже.

— И оставила долги.

Доминик тихо сказал:

— Не долги. Список переводов. Ваш отец Артура использовал благотворительный фонд, чтобы отмывать деньги через городские приюты. Эвелин собиралась рассказать об этом.

Артур засмеялся, но смех вышел сухим.

— Вы понятия не имеете, о чём говорите.

— Имею, — ответил Доминик. — Потому что один из этих приютов принадлежал моей сестре. Деньги исчезли, а её обвинили в растрате.

Вот почему Доминик приходил в этот ресторан каждый четверг. Не ради стейка. Он искал человека, который когда-то помог уничтожить имя его семьи.

Я посмотрела на папку.

— Вы знали про меня с самого начала?

— Я знал фамилию. Не знал, что вы живёте с ним.

— И молчали?

— Я проверял факты. Если бы пришёл к вам без доказательств, Артур спрятал бы вас ещё глубже.

Я ударила ладонью по столу.

— Вы оба решили, что можете распоряжаться моей жизнью!

Доминик не стал оправдываться.

— Вы правы.

Это признание остановило меня сильнее, чем спор.

Артур воспользовался мгновением и бросился к папке. Марко успел перехватить его, но один лист выпал на пол. Артур наступил на него каблуком.

— Вот чего вы хотите? — крикнул он Доминику. — Список платежей? Заберите его и оставьте меня!

— Ты уже видел список? — спросила я.

Он понял ошибку.

— Я…

— Ты видел его у Илая.

Артур рванулся, но Марко скрутил ему руки за спиной. В этот момент в ресторан вошли двое сотрудников внутренней безопасности города. Доминик вызвал их ещё до разговора с Линдой. Никакой громкой сцены не понадобилось: они взяли папку, показания и телефон Артура, в котором сохранились сообщения с угрозами Линде.

Артур смотрел только на меня.

— Нора, скажи им, что я не хотел причинить вред Илаю.

— Тогда зачем ты отправил его в мою квартиру?

— Я хотел блокнот.

— Ты отправил его туда, где сам сломал дверь и оставил кровь на ковре.

Он опустил взгляд.

Я не почувствовала торжества. Только усталость, такую глубокую, что хотелось лечь прямо на холодный пол.

В больнице Илай лежал под тонким покрывалом. На ключице белела повязка, возле губы темнела ссадина. Увидев меня, он попытался улыбнуться.

— Прости, Нор. Я думал, это просто старый блокнот.

— Ты ни в чём не виноват.

Доминик остался у двери, не заходя дальше.

Илай посмотрел на него.

— Это тот самый человек из ресторана?

— Да.

— Он выглядит страшнее, чем есть.

Доминик впервые за вечер почти улыбнулся.

— А ты смелее, чем выглядишь.

Илай достал из-под подушки пластиковый пакет. Внутри лежал маленький чёрный блокнот с потрёпанным корешком. На обложке была приклеена моя детская фотография, где я держала маму за руку.

Я открыла первую страницу. Под датами и суммами стояли фамилии, номера счетов и короткая пометка: «Если со мной что-то случится, искать не в полиции. Искать у Норы».

Мама знала, что однажды я останусь одна.

Но она оставила мне не только доказательства. На последней странице был её почерк:

«Не позволяй человеку, который причиняет тебе боль, убедить тебя, что ты слабая».

Я прижала блокнот к груди.

Доминик тихо сказал:

— Вашу квартиру можно вернуть. Деньги тоже найдутся.

— А маму?

Он не ответил.

И правильно сделал.

Некоторые потери нельзя оплатить, даже если у тебя есть все компании города.

Через два дня выяснилось, что Артур лишился жетона ещё месяц назад. Он подделал распоряжение и продолжал носить форму, чтобы запугивать свидетелей. Его отец умер до того, как узнал о блокноте, а счета фонда заморозили. Линда получила защиту для сына и сама передала следователям ключевые бумаги.

Я не вернулась в его квартиру.

Я забрала оттуда только мамину фотографию, янтарную брошь и чашку, которую Илай случайно разбил, когда искал блокнот. Брошь я приколола к его больничной сумке, чтобы не потерять среди белых простыней.

Через неделю Доминик предложил мне работу в бухгалтерии своего фонда. Не официанткой, а человеком, который будет проверять все пожертвования и счета.

— Я не умею быть смелой, — сказала я.

— Вы сегодня остановили человека, которого боялись девять лет.

— Я просто сказала правду.

— Иногда это и есть смелость.

Я согласилась не из благодарности. Мне хотелось узнать, куда исчезали деньги, которые моя мать пыталась защитить, и сколько чужих жизней было спрятано под чужими подписями.

В день, когда Илая выписали, он попросил меня достать блокнот из сумки.

— Нор, смотри.

Он открыл последнюю страницу и показал новую строку. Под маминым почерком он написал карандашом: «Дальше — вместе».

Я провела пальцем по этим словам, а янтарная брошь тихо звякнула о молнию сумки.

— Только не испорть мамины записи, — сказала я.

— Тогда держи сумку крепче.

Илай улыбнулся, а я впервые позволила себе улыбнуться в ответ — не для посетителей, не для Артура и не для человека за столом четыре.

На листе рядом с именем Артура оставалось много пустого места.

Я взяла ручку и написала: «Свидетель — Нора Дженкинс».

И в ту же секунду янтарь на моей броши поймал свет больничной лампы, будто мама наконец увидела, что я дошла до этой строки.

Оцените статью