ЧАСТЬ 4
Врач повторил адрес больницы, а потом связь оборвалась.
Я держала телефон Доминика обеими руками. Пластиковый корпус был тёплым, но пальцы у меня ледяные.
— Что с Илаем? — спросила я.
— Он жив, — ответил врач, когда Доминик перезвонил. — Перелом ключицы, сотрясение. Но нам нужно, чтобы кто-нибудь приехал. И ещё… рядом с ним нашли записку.
Артур стоял возле стойки и смотрел на меня так, будто авария была не угрозой, а доказательством его власти.
— Я поеду, — сказала я.
— Я отвезу вас, — сразу ответил Доминик.
— Нет. Я не хочу, чтобы он думал, будто мне нужен новый хозяин.
Доминик внимательно посмотрел на меня.
— Тогда поедем не как хозяин и сотрудница. Поедем как люди, которым надо успеть к мальчику.
Эта фраза удержала меня от слёз.
Я повернулась к Артуру.
— Что ты сделал?
— Ничего. Я просто знаю, как устроена жизнь.
— Ты знал, где Илай?
— Он сам попал под машину.
— А записка?
Артур усмехнулся, но взгляд его дрогнул.
Доминик взял со стойки лист, который Линда достала из конверта.
— Марко, позвони в больницу. Пусть записку не выбрасывают и не отдают никому, кроме Норы.
— Поздно, — сказал Артур.
Я резко повернулась.
— Что значит «поздно»?
Он сжал губы, но уже сказал слишком много.
Доминик шагнул к нему.
— Вы отправили мальчика за документами?
Артур молчал.
— Какими документами? — спросила я.
Линда вдруг закрыла лицо ладонью.
— Господи… Он искал не бумаги. Он искал коробку.
Я вспомнила металлический шкаф в квартире матери. После её смерти я отдала ключ Илаю: там лежали старые квитанции, фотографии и маленький блокнот с номерами телефонов. Я думала, это мусор.
— Какую коробку? — спросил Доминик.
Линда посмотрела на него.
— Вашу мать звали Эвелин Дженкинс?
Я кивнула.
— Она работала бухгалтером в компании, которая принадлежала отцу Артура. Перед смертью она сказала мне, что нашла поддельные счета. Артур не просто бил Нору. Он искал блокнот, где были записаны платежи.
Ресторан словно накренился.
— Почему ты не сказал, что знал мою мать? — спросила я у Артура.
— Потому что она сама украла деньги.
— Она умерла, когда я училась в колледже.
— И оставила долги.
Доминик тихо сказал:
— Не долги. Список переводов. Ваш отец Артура использовал благотворительный фонд, чтобы отмывать деньги через городские приюты. Эвелин собиралась рассказать об этом.
Артур засмеялся, но смех вышел сухим.
— Вы понятия не имеете, о чём говорите.
— Имею, — ответил Доминик. — Потому что один из этих приютов принадлежал моей сестре. Деньги исчезли, а её обвинили в растрате.
Вот почему Доминик приходил в этот ресторан каждый четверг. Не ради стейка. Он искал человека, который когда-то помог уничтожить имя его семьи.
Я посмотрела на папку.
— Вы знали про меня с самого начала?
— Я знал фамилию. Не знал, что вы живёте с ним.
— И молчали?
— Я проверял факты. Если бы пришёл к вам без доказательств, Артур спрятал бы вас ещё глубже.
Я ударила ладонью по столу.
— Вы оба решили, что можете распоряжаться моей жизнью!
Доминик не стал оправдываться.
— Вы правы.
Это признание остановило меня сильнее, чем спор.
Артур воспользовался мгновением и бросился к папке. Марко успел перехватить его, но один лист выпал на пол. Артур наступил на него каблуком.
— Вот чего вы хотите? — крикнул он Доминику. — Список платежей? Заберите его и оставьте меня!
— Ты уже видел список? — спросила я.
Он понял ошибку.
— Я…
— Ты видел его у Илая.
Артур рванулся, но Марко скрутил ему руки за спиной. В этот момент в ресторан вошли двое сотрудников внутренней безопасности города. Доминик вызвал их ещё до разговора с Линдой. Никакой громкой сцены не понадобилось: они взяли папку, показания и телефон Артура, в котором сохранились сообщения с угрозами Линде.
Артур смотрел только на меня.
— Нора, скажи им, что я не хотел причинить вред Илаю.
— Тогда зачем ты отправил его в мою квартиру?
— Я хотел блокнот.
— Ты отправил его туда, где сам сломал дверь и оставил кровь на ковре.
Он опустил взгляд.
Я не почувствовала торжества. Только усталость, такую глубокую, что хотелось лечь прямо на холодный пол.
В больнице Илай лежал под тонким покрывалом. На ключице белела повязка, возле губы темнела ссадина. Увидев меня, он попытался улыбнуться.
— Прости, Нор. Я думал, это просто старый блокнот.
— Ты ни в чём не виноват.
Доминик остался у двери, не заходя дальше.
Илай посмотрел на него.
— Это тот самый человек из ресторана?
— Да.
— Он выглядит страшнее, чем есть.
Доминик впервые за вечер почти улыбнулся.
— А ты смелее, чем выглядишь.
Илай достал из-под подушки пластиковый пакет. Внутри лежал маленький чёрный блокнот с потрёпанным корешком. На обложке была приклеена моя детская фотография, где я держала маму за руку.
Я открыла первую страницу. Под датами и суммами стояли фамилии, номера счетов и короткая пометка: «Если со мной что-то случится, искать не в полиции. Искать у Норы».
Мама знала, что однажды я останусь одна.
Но она оставила мне не только доказательства. На последней странице был её почерк:
«Не позволяй человеку, который причиняет тебе боль, убедить тебя, что ты слабая».
Я прижала блокнот к груди.
Доминик тихо сказал:
— Вашу квартиру можно вернуть. Деньги тоже найдутся.
— А маму?
Он не ответил.
И правильно сделал.
Некоторые потери нельзя оплатить, даже если у тебя есть все компании города.
Через два дня выяснилось, что Артур лишился жетона ещё месяц назад. Он подделал распоряжение и продолжал носить форму, чтобы запугивать свидетелей. Его отец умер до того, как узнал о блокноте, а счета фонда заморозили. Линда получила защиту для сына и сама передала следователям ключевые бумаги.
Я не вернулась в его квартиру.
Я забрала оттуда только мамину фотографию, янтарную брошь и чашку, которую Илай случайно разбил, когда искал блокнот. Брошь я приколола к его больничной сумке, чтобы не потерять среди белых простыней.
Через неделю Доминик предложил мне работу в бухгалтерии своего фонда. Не официанткой, а человеком, который будет проверять все пожертвования и счета.
— Я не умею быть смелой, — сказала я.
— Вы сегодня остановили человека, которого боялись девять лет.
— Я просто сказала правду.
— Иногда это и есть смелость.
Я согласилась не из благодарности. Мне хотелось узнать, куда исчезали деньги, которые моя мать пыталась защитить, и сколько чужих жизней было спрятано под чужими подписями.
В день, когда Илая выписали, он попросил меня достать блокнот из сумки.
— Нор, смотри.
Он открыл последнюю страницу и показал новую строку. Под маминым почерком он написал карандашом: «Дальше — вместе».
Я провела пальцем по этим словам, а янтарная брошь тихо звякнула о молнию сумки.
— Только не испорть мамины записи, — сказала я.
— Тогда держи сумку крепче.
Илай улыбнулся, а я впервые позволила себе улыбнуться в ответ — не для посетителей, не для Артура и не для человека за столом четыре.
На листе рядом с именем Артура оставалось много пустого места.
Я взяла ручку и написала: «Свидетель — Нора Дженкинс».
И в ту же секунду янтарь на моей броши поймал свет больничной лампы, будто мама наконец увидела, что я дошла до этой строки.
Пропустили начало?
