ЧАСТЬ 4
…Я прижала телефон к уху.
— Кто вскрыл хранилище?
— Пока неизвестно, мисс Брукс, — ответил мужчина на другом конце. — Но оттуда исчезла книга учёта. И человек, который её забрал, оставил записку с вашим именем.
Я посмотрела на Гранта.
Он стоял посреди зала, без прежней улыбки, с помятой салфеткой в руке. Ванесса рядом с ним пыталась незаметно спрятать ладонь за спину.
В её пальцах блеснул маленький латунный жетон.
Я шагнула вперёд.
— Отдайте его.
Ванесса сжала руку.
— Это не ваше.
— На нём цифра семь.
— В этом доме полно старых вещей.
Элеонора подняла трость.
— Ванесса, положи жетон на рояль.
— Вы не можете мной командовать.
— Могу. Я владею этой частью дома, а ты только что украла вещь, принадлежащую Эмили.
Ванесса бросила жетон на рояль. Он звякнул о лакированное дерево и несколько раз повернулся вокруг своей оси.
— Я не крала, — сказала она. — Я нашла его в кабинете.
— Ты была в кабинете? — спросил Грант.
— Я искала документы.
— Зачем?
— Потому что ты собирался жениться на мне, а потом твоя бабушка могла оставить всё этой женщине!
Она ткнула пальцем в мою сторону.
Я ожидала, что Грант закричит. Но он только посмотрел на неё, потом на бумаги, лежавшие под стеклом рояля.
— Ты знала об Эмили?
Ванесса промолчала.
— Откуда? — спросил он.
— Твой управляющий говорил по телефону. Я слышала фамилию Брукс. Потом нашла в кабинете письмо Томаса.
Элеонора резко повернулась.
— Какое письмо?
Ванесса усмехнулась, но усмешка вышла нервной.
— Он писал Дэниелу. Просил простить его. Признавался, что украл долю. Но письмо было без подписи, поэтому я собиралась сжечь его после свадьбы.
Я почувствовала, как внутри всё провалилось.
— Где письмо?
— В студии. В хранилище.
Значит, человек, вскрывший хранилище, искал не книгу. Он искал признание Томаса.
Грант медленно сел на край кресла. Хрустальная подвеска люстры качнулась над его головой.
— Я думал, отец построил всё сам, — сказал он.
— Он построил богатство, — ответила Элеонора. — Но не право лгать.
— Почему вы молчали тридцать восемь лет?
Элеонора посмотрела на меня.
— Потому что боялась разрушить семью. А потом поняла, что молчание уже разрушило другую.
Я подняла медный жетон. Он был тёплым от чужой ладони.
— Поедем в студию, — сказала я.
Грант встал.
— Я поеду с вами.
— Нет.
Он вздрогнул.
— Эмили, я могу помочь.
— Вы уже помогли. Публично предложили мне брак, чтобы унизить. Теперь я хочу сама увидеть, что осталось от моего отца.
— Я не знал.
— Незнание было удобным.
Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала. Грант опустил взгляд, но спорить не стал.
Элеонора пошла к выходу, стуча тростью.
— Я еду с Эмили.
— Бабушка, вам нельзя волноваться.
— Мне нельзя умирать, не вернув долг.
Старая студия находилась в сорока минутах от поместья, над закрытой пекарней. Мы приехали туда около полуночи. Внутри пахло пылью, воском и кофе — точно так же, как в моём детстве.
Дверь хранилища была распахнута. На полу лежали порванные папки. На зеркале кто-то пальцем написал: «Он не был один».
Элеонора коснулась надписи.
— Томас не действовал сам.
Я заметила под старой колонкой край тёмной тетради. Вытащила её и открыла.
Внутри были записи Дэниела. Даты, суммы, фамилии. На последней странице он написал: «Если со мной что-то случится, искать нужно не Томаса. Он испугался человека, который держит его за горло».
Под записью стояла фамилия Уитмор — но не Томаса.
Грант, оставшийся у входа, прочитал её через моё плечо.
— Мой дядя Ричард, — прошептал он.
Элеонора закрыла глаза.
— Младший брат Томаса. Он управлял счетами и шантажировал его. Томас украл долю Дэниела, чтобы спасти компанию от банкротства, а Ричард потом заставил его молчать. Вот почему Томас оставил соглашение и письмо, но не признался при жизни.
— Ричард умер десять лет назад, — сказал Грант.
— Но его сын жив, — ответила Элеонора. — И именно он сейчас продаёт компанию через подставные счета.
На столе лежала записка из хранилища. Я развернула её.
«Принесите оригинал соглашения к рассвету, иначе имя Дэниела исчезнет вместе с компанией».
Грант стиснул кулаки.
— Это угроза.
— Нет, — сказала я. — Это приглашение.
Утром мы пришли в зал заседаний компании. За длинным столом сидели члены совета, бухгалтер и двоюродный брат Гранта — Ричард Уитмор-младший, человек с безупречным галстуком и глазами, в которых не было ни капли удивления.
— Вы опоздали, — сказал он.
— Мы пришли вовремя, — ответила Элеонора.
Я положила на стол оригинал соглашения, книгу учёта и письмо Томаса.
Ричард усмехнулся.
— Старые бумаги ничего не значат.
— Тогда почему вы вскрыли хранилище? — спросила я.
Его пальцы дрогнули возле папки.
— Я хотел проверить архив.
— А записку на зеркале тоже оставили для проверки?
Он замолчал, но Грант уже поднялся.
— Ты подделал отчёты, Ричард. Отец скрывал твои долги тридцать восемь лет.
— Осторожнее.
— Нет. Осторожнее должен был быть я. Я собирался продать компанию, не зная, что продаю украденное.
Ричард резко толкнул стул.
— Твой отец был слабаком! Я спас эту семью!
— Нет, — сказала я. — Вы спасали только себя.
Бухгалтер раскрыл книгу учёта. В ней были переводы на счета Ричарда, суммы совпадали с долгами и датами поддельных отчётов. Он сам оставил следы, потому что был уверен: никто никогда не найдёт тетрадь Дэниела.
Сделка сорвалась в тот же день. Совет отменил продажу, а долю моего отца признали за мной. Я могла потребовать деньги и уйти, но попросила другого: вернуть имя Дэниела на этикетку первой бочки и открыть при компании учебный зал для детей работников.
Грант подписал документы первым.
— Я хочу, чтобы вы стали председателем этого фонда, — сказал он.
— Я не собираюсь работать на вас.
— Тогда не на меня. На тех, чьи имена мой отец забыл.
Я посмотрела на него.
— И что будет с Ванессой?
— Она призналась в подделке. Но я не стану мстить. Пусть возвращает деньги и отвечает за то, что сделала.
Ванесса стояла у стены, сняв бриллиантовые серьги. Без них она выглядела моложе и растеряннее.
— Эмили, — сказала она тихо, — я правда думала, что если стану женой Гранта, то перестану бояться нищеты.
— И поэтому решила унизить человека, который был беднее тебя?
Она опустила голову.
— Да.
Я не простила её в тот день. Но и не стала превращать её страх в собственную жестокость.
Позже мы вернулись в зал, где всё началось. Оркестр снова играл то самое танго. Элеонора сидела у окна, держа на коленях фотографию Томаса и Дэниела.
— Потанцуешь со мной? — спросил Грант.
— Нет.
Он кивнул.
— Я заслужил этот ответ.
Я подошла к Элеоноре. Она протянула мне серебряную трость.
На ручке лошади была выцарапана маленькая надпись: «Двое начинают, один обязан помнить».
— Это принадлежало Дэниелу, — сказала она. — Он подарил её Томасу, когда компания получила первый заказ.
Я провела пальцем по царапине.
За спиной Грант поставил на стол пустой бокал, тот самый, из которого когда-то смеялся надо мной. Потом взял салфетку и сам вытер пятно на мраморе.
— Эмили, — сказал он, — я не прошу тебя стать моей женой. Я прошу позволить мне однажды доказать, что я могу быть сыном своего отца, а не его ошибкой.
Я посмотрела на него, на Элеонору, на фотографию двух молодых мужчин и на медный жетон с цифрой семь.
— Начните с танцевального зала, — сказала я. — Повесьте там табличку с именем Дэниела.
— Сегодня?
— Сегодня.
Он снял пиджак и направился к лестнице. Я пошла следом, но не рядом с ним. Рядом с Элеонорой.
А когда первые ученики вошли в восстановленную студию, на полу под их ногами уже блестела новая табличка:
«Студия Дэниела Брукса. Здесь никто не танцует один».
Пропустили начало?
