ЧАСТЬ 4 — В шестьдесят семь я впервые сказала «да» незнакомцу, но в мальтийском ресторане его улыбка внезапно исчезла

ЧАСТЬ 4

Давид взял конверт, но не открыл его.

— Я сам расскажу, — сказал он.

— Что именно? — спросила я.

Человек в тёмной рубашке оказался доктором Микелем, врачом, который прилетел на Мальту из Палермо и ждал Давида в ресторане по просьбе Сары.

— Причина отказа в том, что ваш отец уже подписал документы на прекращение лечения, — объяснил он. — Но есть важная деталь. Его состояние тяжёлое, однако врачи не считают его безнадёжным.

Сара повернулась к отцу.

— Ты говорил, что лечение только продлит мучения.

— Я не хотел, чтобы ты бросила работу и снова стала жить вокруг меня.

— Ты решил за меня, как всегда.

Давид сжал конверт. Бумага хрустнула у него в пальцах.

— После смерти Элизы я обещал себе, что никого больше не стану связывать со своей болью.

— А потом связал меня молчанием, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

Я ждала, что он начнёт оправдываться. Что скажет, будто хотел защитить меня. Но Давид только кивнул.

— Да. Я сделал именно это.

Признание прозвучало негромко, но от него стало легче дышать.

Доктор развернул бумаги на столе.

— Есть операция и курс лечения. Риски большие. Но если начать в понедельник, шанс есть.

— А если не начать? — спросил Давид.

— Тогда счёт пойдёт на недели или месяцы, а не на годы.

Сара отвернулась. Лука перестал вытирать бокалы. Даже музыка в зале казалась слишком громкой.

Давид посмотрел на меня.

— Вы не обязаны оставаться.

— Я знаю.

— И не обязаны ждать.

— Я знаю.

— Тогда почему вы всё ещё здесь?

Я положила компас на стол между нами.

— Потому что в шестьдесят семь лет я наконец поняла: сказать «да» — не значит подписать договор на вечность. Иногда это значит честно войти в следующий день.

Он накрыл компас ладонью, но тут же убрал руку.

— Это принадлежало вашему мужу?

— Сергею. Он всегда говорил, что любой путь начинается с того, что перестаёшь стоять на месте.

— Хороший был человек.

— Он был сложным человеком. Но да, хорошим.

Давид улыбнулся.

— Я ревновал его к этому компасу.

— Он хотя бы не лгал, что никогда не был в ресторане.

Лука фыркнул, Сара рассмеялась сквозь слёзы, а Давид впервые за вечер не попытался скрыть страх.

— Я приходил сюда с Элизой, — сказал он. — Она любила этот столик. После её смерти я не мог признаться себе, что хочу снова кого-то любить. Поэтому придумал историю про первую поездку.

— Ты хотел начать с чистого листа.

— Да.

— Но у людей не бывает чистых листов. Бывают только страницы, которые они не показывают.

Доктор подвинул ему ручку.

— Решение нужно принять сегодня.

Давид посмотрел на документы. Потом на Сару. Потом на меня.

— Я соглашусь на лечение.

Сара закрыла рот ладонью.

— Не ради нас, — добавил он. — Ради того, чтобы у меня было время узнать, что будет после этой недели.

Я не обещала ему счастливого конца. Он не просил.

На следующий день мы поехали в больницу вместе. Сара сидела спереди и всю дорогу ругалась с отцом из-за его привычки не пристёгиваться. Я держала компас в кармане и смотрела, как стрелка послушно возвращается к северу.

Перед регистрацией Давид остановил меня у стойки.

— Мария, если я выйду отсюда другим человеком…

— Ты и так уже другой. Просто теперь я это знаю.

— А если лечение не поможет?

— Тогда у нас будет столько честных разговоров, сколько успеем.

Он кивнул и вошёл в палату.

Сара осталась рядом со мной.

— Вы понимаете, что он всё равно будет упрямым?

— Понимаю.

— И невыносимым.

— Это я заметила ещё у карты.

Она достала из сумки старую фотографию. На ней были Давид, Элиза и маленький Лука у входа в тот самый ресторан. На обороте стояла дата пожара.

— Он спас не только моего брата, — сказала Сара. — После смерти мамы он спас и меня. Но никогда не рассказывал, потому что считал помощь долгом, а не подвигом.

Я посмотрела на снимок.

— Поэтому он решил, что любовь тоже можно оплатить молчанием.

— Он боится быть обязанным.

— А я боюсь быть оставленной в неведении.

Сара сжала мою руку.

— Тогда не оставляйте его в этом страхе.

— Я и не собираюсь. Но жить за него тоже не стану.

Вечером, когда Давид вышел после первого обследования, он выглядел измученным, раздражённым и живым.

— Врач запретил мне кофе, — сообщил он.

— Значит, сегодня ты попробуешь чай.

— Я уже сказал «да» лечению. Не требуйте от меня чудес.

Мы засмеялись прямо в больничном коридоре.

Через несколько дней Лука принёс в палату пирог из того самого ресторана. Сара принесла документы, которые Давид должен был подписать, чтобы больше не принимать решения один. А я принесла перевёрнутую карту Валлетты.

— Зачем? — спросил он.

— Чтобы ты снова объяснил мне дорогу.

Давид разложил карту на коленях и нахмурился.

— Вы опять держите её вверх ногами.

— Нет. Это ты смотришь не с той стороны.

Он долго изучал линии улиц, потом осторожно ткнул пальцем в маленькую бухту.

— Вот сюда мы поедем, когда мне разрешат.

— На кораблике?

— Если ты скажешь «да».

Я достала из кармана компас и положила его поверх карты. Стрелка качнулась, остановилась и указала прямо на нарисованный порт.

Давид посмотрел на неё, потом на меня.

— Похоже, твой Сергей всё-таки одобряет маршрут.

— Не обольщайся. Он просто терпеть не мог, когда кто-то заблуждается.

Давид рассмеялся, а медсестра из соседней палаты попросила нас говорить тише.

В ту ночь он впервые сам позвонил дочери и сказал, что ему страшно. Потом позвонил мне и признался, что снова хочет увидеть море, даже если до берега придётся добираться медленно, с остановками и под присмотром врача.

Я ответила, что море никуда не уйдёт.

И добавила, что на этот раз карту понесу я.

Через несколько дней у больничного пирога остался последний кусок, а на его поверхности сахаром была выведена короткая надпись Луки: «Для тех, кто всё-таки пришёл к столу».

Давид прочитал её и протянул мне вилку.

— Мария, ты будешь?

Я посмотрела на карту, компас и его упрямую руку, всё ещё дрожавшую после лечения.

— Да, — сказала я. — Но сначала ты расскажешь мне всю правду о Мальте.

Он усмехнулся.

— На это уйдёт не одна неделя.

— Значит, у тебя есть причина торопиться жить.

За окном больницы звонили колокола, а на карте маленький порт блестел под пальцами Давида, будто ждал нас обоих.

Оцените статью