ЧАСТЬ 4 — Муж отдал моё место секретарше перед сорока сотрудниками, но после моей спокойной улыбки капитан побледнел

ЧАСТЬ 4

…Я отошла к стеклянной стене терминала и ответила на вызов.

— Говорите.

Голос врача был тихим, но торопливым.

— Ваш свёкр очень слаб. Он повторяет одну фразу: «Не отдавайте ей папку». Мы не понимаем, о ком он говорит.

Я посмотрела на красную папку в руках Хлои.

— Я понимаю.

Картер услышал последние слова и рванулся ко мне.

— Что он сказал?
— Что настоящий экземпляр соглашения не у меня.

На его лице мелькнуло облегчение. Оно оказалось настолько быстрым и неприкрытым, что я почувствовала холод под рёбрами.

— Значит, всё ещё можно исправить, — сказал он.
— Для кого?
— Для всех. Отец знает, где документ. Если он подтвердит, что договор был отменён, ты не получишь контроль.

Хлоя резко подняла голову.
— Картер, ты же говорил, что оригинал уничтожен.

Он повернулся к ней.

— Замолчи.

— Ты сказал, что сжёг его в кабинете отца.
— Я сказал замолчать!

Ричард отступил от него. Другие сотрудники переглянулись. У Картера снова был тот самый взгляд, который я видела за столом переговоров четыре года назад: не испуг, а ярость человека, у которого отнимают чужую собственность.

Нора коснулась моего локтя.

— Нужно ехать в клинику.

— Да.

Картер шагнул передо мной.

— Ты не поедешь одна.
— Я не приглашала тебя.
— Это мой отец.
— Тогда тебе лучше пойти к нему как сыну, а не как владельцу компании.

Он стиснул зубы.

— Саманта, если ты заберёшь патенты, сорок человек останутся без зарплаты.
— Их оставил без зарплаты ты, когда вывел деньги через подставную фирму.

Он замер. Ричард тихо выругался.

— Откуда ты знаешь?
— Из банковских выписок, которые Нора нашла сегодня утром.

Нора достала второй конверт. Он был кремовым, с тёмно-зелёной печатью фонда. Внутри лежали переводы на счета компании «Северный мост», оформленной на двоюродного брата Картера. Деньги уходили туда ежемесячно, пока сотрудники получали письма о сокращениях.

— Ты хотел объявить банкротство, — сказала я. — Потом выкупить патенты через эту фирму за бесценок.

Картер смотрел на конверт, будто надеялся стереть цифры взглядом.

— Я спасал активы.
— Ты спасал то, что считал своим.

В клинике нас встретил запах антисептика и мокрой шерсти. Было 12:07. Отец Картера лежал в палате под тонким одеялом. На тумбочке стояла стеклянная модель первого устройства компании — подарок, который я когда-то заказала для него.

Он открыл глаза.

— Саманта… подойди.

Картер сделал шаг вперёд.

— Папа, тебе нельзя волноваться.

— Тебе нельзя говорить, — хрипло ответил старик.

Картер отшатнулся, словно его ударили.

Я села у кровати.

— Где оригинал?

Свёкр посмотрел на меня и с трудом поднял руку. Под матрасом лежал плоский металлический футляр с царапиной в форме полумесяца.

Та же царапина была на ступеньке самолёта.

— Я хранил его там, где ты впервые сказала, что спасёшь компанию, — прошептал он. — В борту.

Картер побледнел.

— В самолёте?
— В отсеке под креслом Саманты. Я знал, кому он принадлежит. Но позволил тебе лгать.

Палата будто стала меньше.

— Почему? — спросила я.

Старик закрыл глаза.

— Потому что боялся, что сын разрушит всё, если узнает правду. А потом понял, что моё молчание помогло ему стать таким.

Картер сел на стул. В его руках дрожала больничная карта.

— Ты знал, что она владелица?
— Знал с первого перевода. И знал, что ты собирался выдавить её из компании.

— Я хотел сохранить наше имя.
— Нет, — прошептал старик. — Ты хотел, чтобы это имя звучало только рядом с тобой.

Я вышла из палаты и позвонила капитану.

— Откройте отсек под моим креслом. Там должен быть металлический футляр.

Через десять минут капитан привёз его в клинику. На крышке были следы старого сургуча. Хлоя стояла рядом со мной, бледная и без привычной улыбки.

Я открыла футляр.

Внутри лежал оригинал соглашения, список первых переводов и короткая записка от моего отца: «Не путай любовь с отказом от собственного имени».

Я перечитала её дважды.

Картер вышел из палаты.

— Ты заберёшь всё?
— Нет.

Он поднял голову.

— Что значит «нет»?
— Я заберу патенты и деньги фонда. Но не компанию.

— Ты хочешь оставить её мне?
— Я оставлю её сотрудникам. Совет получит контроль на переходный период. Твоё имя исчезнет из руководства, но не из истории создания. В документах будет указано, что ты работал над продуктом. Просто не один.

Он смотрел на меня с недоверием.

— После всего этого ты ещё даёшь мне долю?
— Я не дарю тебе долю. Я не позволю тебе украсть у людей то, что они построили своими руками.

Хлоя шагнула вперёд.

— А что будет со мной?

Я посмотрела на неё.

— Ты покажешь совету все документы, которые прятала. Потом сама решишь, останешься ли в компании.

— Я хочу остаться, — сказала она. — Но не секретаршей Картера.
— Тогда стань свидетелем того, что произошло.

Она кивнула.

Картер тихо спросил:

— Ты правда всё это время любила меня?

Вопрос оказался тяжелее обвинений.

— Да, — ответила я. — Поэтому так долго позволяла тебе быть человеком, которым ты хотел казаться. Но любовь не делает ложь менее разрушительной.

Он опустился на стул возле палаты отца. Между ними оставалось меньше метра, но казалось, будто целая жизнь.

— Что мне теперь делать?

Свёкр, не открывая глаз, ответил:

— Подпиши всё, что должен был подписать четыре года назад.

Картер посмотрел на меня.

Я положила оригинал соглашения на больничный стол. Рядом лежала ручка с гербом фонда — та самая, которой я подписала первый перевод, когда ещё верила, что это наша общая победа.

Он взял её.

На первой странице стояло моё имя.

Картер долго держал перо над строкой, а затем поставил подпись под новым соглашением: фонд возвращал деньги, сотрудники получали защиту, патенты переходили под независимое управление, а он отказывался от тайных счетов и руководящей должности.

Нора собрала документы.

Хлоя впервые посмотрела на меня без притворства.

— Почему ты не уничтожила компанию сразу?

Я убрала футляр в сумку.

— Потому что это была не только его компания.

В аэропорту сорок сотрудников всё ещё ждали у неподвижного самолёта. Двигатели молчали. Капитан держал люк открытым.

Ричард подошёл ко мне.

— Мы можем продолжить работу?

Я посмотрела на красную папку, которую Хлоя принесла из салона, и на кресло у окна, оставшееся пустым.

— Да. Но следующий рейс вы будете обсуждать на собрании совета.

Ричард впервые улыбнулся.

А Картер остался в клинике рядом с отцом, подписывая страницу за страницей. Не потому, что я попросила. Потому что на последнем листе стояла фраза, от которой он уже не мог спрятаться:

«Создатель обязан назвать тех, без кого ничего не было бы создано».

Самолёт поднялся в небо только вечером — уже по распоряжению нового совета. Я сидела у окна, а на соседнем кресле лежал металлический футляр с оригиналом договора.

Капитан, проходя мимо, спросил:

— Куда направляемся, госпожа Стерлинг?

Я посмотрела на список сотрудников, который Ричард держал у выхода.

— Туда, где нас ждут люди, а не кресла.

Он кивнул, и под крылом исчезла взлётная полоса.

В красной папке Хлои оставалась последняя незаполненная строка: «Председатель совета».

Я взяла ручку с гербом фонда и вписала туда имя Ричарда.

Оцените статью