ЧАСТЬ 4 — Мой жених унизил меня перед тремя сотнями гостей, но после первой фразы из старой рукописи его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Телефон в руке Люсьена снова зазвонил.

Он ответил сразу.

— Говорите.

Я слышала только обрывки голоса на другом конце, но по лицу Моро поняла: это не была обычная новость.

Он медленно опустил руку.

— Ваш отец не исчез, — сказал он. — Он сам покинул лечебницу.

— Почему вы сказали, что его забрали?
— Потому что так выглядело по журналу. Но есть ещё кое-что. Он оставил распоряжение: привезти его сюда, если вы прочитаете рукопись вслух.

Я посмотрела на папку. Медная застёжка блестела под лампой, а рядом растекалось вино, капля за каплей, будто зал медленно истекал красным.

— Он знал, что я здесь?
— Он знал, что вы однажды найдёте его знак.

Престон резко рассмеялся.

— Вы все с ума сошли. Старик мёртв, а вы разыгрываете спектакль, чтобы отнять у моей семьи имущество.

Он схватил папку и рванул к камину.

Я бросилась следом. Люсьен перехватил его за плечо, но Престон вывернулся и швырнул бумаги на решётку. Один лист коснулся огня.

Я успела вытащить его щипцами для поленьев. Край обуглился, но подпись осталась.

— Это ты сделал? — спросила я.

Престон тяжело дышал.

— Ты не понимаешь, что будет, если эти бумаги выйдут наружу.
— Понимаю. У тебя отнимут имя.
— У меня отнимут всё!
— Нет, Престон. Ты сам отдал всё, когда решил превратить меня в шутку.

Его мать медленно подошла к нам. В руках она держала маленькую коробку, обёрнутую кружевной салфеткой.

— Я больше не буду молчать, — сказала она.

Престон повернулся к ней.
— Мама, не надо.
— Твой дед хранил это в сейфе. Я забрала после его смерти.

Она открыла коробку. Внутри лежали три ключа, квитанция из лечебницы и письмо, написанное отцовской рукой.

Я узнала почерк сразу. Буква «т» у него всегда наклонялась вправо, словно спешила догнать следующую.

Мать Престона протянула письмо мне.

— Я была рядом, когда ваш отец проснулся после операции. Виктор велел сказать всем, что он погиб. Я испугалась. Потом привыкла к страху.

— Почему вы отдаёте это сейчас?
— Потому что увидела, как он смотрит на вас. Так же смотрел на меня мой муж, когда впервые понял, что можно купить чужое молчание.

Я развернула письмо.

«Камилла, если ты читаешь это, значит, они снова поставили мою подпись там, где ей не место. Не верь тем, кто говорит, что я бросил тебя. Я не вернулся не потому, что не любил тебя. Я не вернулся, потому что человек, который держал меня взаперти, обещал добраться до тебя».

Под письмом была приписка: «Люсьен знает, где искать вторую книгу».

— Вторую книгу? — спросила я.

— Ваш отец спрятал её не в архиве, — ответил Моро. — Он передал её человеку, которого никто не искал.

В этот момент двери зала снова открылись.

На пороге стоял худой мужчина в потёртом коричневом пальто. Он опирался на трость, но держал спину прямо. Его волосы поседели, лицо стало узким, а на левой щеке тянулся след старого ожога.

Я узнала его не по лицу.

По тому, как он поправил манжету: двумя пальцами, коротким движением, будто выравнивал край страницы.

— Папа? — сказала я.

Он остановился.

Престон отступил к камину. Мужчина посмотрел на него и произнёс:

— Ты носишь кольцо моей дочери, мальчик. Сними его.

Я не могла двигаться. Отец подошёл ко мне, достал из кармана маленький латунный карандаш и вложил его в мою ладонь.

Я помнила его. Он был сломан у основания с того вечера, когда отец исчез.

— Ты сохранил его, — прошептала я.
— Нет, — ответил он. — Его сохранила ты. Ты просто не помнила.

И тогда он рассказал всё.

После пожара Виктор Уитфилд вывез его в лечебницу, где подкупил врача и записал под чужим именем. Мать получила деньги и угрозы. Люсьен пытался найти Этьена, но каждый найденный след обрывался. Престон узнал о рукописи ещё до моей свадьбы и решил использовать меня как удобный ключ к складу: он знал, что я буду искать отца, но не знал, что найду доказательства раньше него.

— Ты действительно собирался жениться на мне только из-за папки? — спросила я Престона.

Он смотрел на обгоревший лист.

— Сначала — нет.

Эти два слова ранили сильнее, чем признание.

— А потом?
— Потом я понял, что ты единственный человек, которому доверяют старые архивариусы. И что ты не уйдёшь, пока не найдёшь ответ.

— Ты следил за мной?
— Я хотел сохранить семью.

Отец тихо сказал:
— Нет. Ты хотел сохранить фамилию.

В зал вошёл представитель благотворительного фонда, затем ещё несколько членов совета аукционного дома. Люсьен положил перед ними рукопись, письмо и квитанцию.

— Завтра эти документы передадут историческому архиву, — сказал он. — Сегодня они останутся здесь, под свидетелями.

Престон посмотрел на мать.

— Ты понимаешь, что сделала?
— Да, — ответила она. — Вернула человеку его имя.

Он сорвал с пальца кольцо и положил его на стол.

Я сняла его со своей руки. Кожа под металлом была белой, с тонкой полосой, будто кольцо успело оставить на мне клеймо.

— Камилла, — сказал Престон, — я любил тебя.

Я посмотрела на него, потом на отца.

— Может быть. Но ты любил меня только рядом с тайной.

Отец протянул руку. Его пальцы дрожали, когда я взяла их. Я почувствовала шрамы, бугры старых ожогов и ту самую сухую тёплую кожу, которую помнила по кухонному столу.

— Ты злишься? — спросил он.
— Очень.
— На меня?
— На всех. Но сначала я хочу домой.

Он кивнул.

— Тогда пойдём. Мне есть что тебе дочитать.

Мы прошли мимо камина. У края решётки лежал обугленный лист с уцелевшей подписью Этьена Тибо. Я подняла его и спрятала между страницами папки.

У выхода отец остановился и посмотрел на латунный карандаш в моей руке.

— Ты всё ещё пишешь на полях?
— Иногда.
— Хорошо. Значит, я не всё пропустил.

За спиной Престон спорил с матерью, оценщики торопливо собирали бумаги, а Люсьен отдавал короткие распоряжения охране. Но я уже слышала только шаги отца рядом с собой.

На пороге он вдруг достал из кармана сложенный лист и протянул мне.

— Это первая страница второй книги.

Я развернула её под светом уличного фонаря.

Внизу стояла строка, написанная рукой моего отца:

— Если Камилла вернулась за правдой, значит, пора назвать имя человека, который приказал поджечь склад.

Отец посмотрел на меня, и его ожог блеснул в жёлтом свете.

— Ты готова?

Я сжала латунный карандаш.

— Я ждала этого восемь лет.

Он перевернул страницу, и первой там стояла фамилия, которую я всю жизнь произносила с любовью.

Оцените статью