ЧАСТЬ 4
…— Что именно у него заберут? — спросила я.
Александр не ответил сразу. Он смотрел на сообщение, будто слова на экране могли исчезнуть, если достаточно долго их не читать.
Елена опустилась на стул.
— Долю в компании, — сказала она. — Ту, что должна была перейти ему по завещанию твоего отца.
— Лиаму пять лет, — ответила я. — Он не мог подписать никакие бумаги.
— За него подписала временная опекунская структура, — сказала Виктория. — Елена всё устроила законно.
— Законно? — Александр резко повернулся к ней. — Использовать ребёнка, которого вы пять лет скрывали от меня?
— Я спасала себе жизнь!
— А моя мать спасала компанию.
— А ты спасал что? — Виктория смотрела на него с яростью. — Ты пять лет наслаждался тем, что тебе рассказали, и даже не заметил, что твоя жена исчезла без единой попытки забрать хоть что-нибудь.
Эта фраза попала точно в цель.
Александр вздрогнул, а я почувствовала, как внутри поднимается старая, почти забытая боль.
На нижней палубе Лиам сидел на кожаном диване и складывал бумажный самолёт. Он делал это медленно, прижимая складки ногтем большого пальца.
— Мам, а этот дядя правда мой папа?
Я присела рядом.
— Да.
Он посмотрел на Александра.
— А он будет сердиться?
Александр опустился перед ним на колени. Его дорогие брюки коснулись пола, но он будто не заметил.
— Я сердился не на тебя.
— А на кого?
Александр взглянул на меня.
— На себя. Но понял это слишком поздно.
Лиам протянул ему самолёт.
— Тогда подержи. У него крыло отваливается.
Александр принял игрушку обеими руками, словно ему передали что-то бесценное.
В полночь совет компании собрался в навигационной комнате яхты. За стеклом темнел океан, приборы мерцали зелёными точками, а на столе лежали копии всех документов.
Директор банка, господин Марек, говорил сухо:
— Если залог не будет снят до окончания суток, активы перейдут кредиторам.
— Залог оформлен с поддельной подписью, — сказала я.
— Подпись принадлежит опекуну ребёнка.
— Который не имел права распоряжаться долей без моего согласия, — ответила я.
Марек посмотрел на меня внимательнее.
— Вы мать?
— И единственный человек, официально указанный в свидетельстве о рождении.
Александр положил на стол письмо.
— А я отец. Моя мать скрыла ребёнка и подделала отказ от уведомления. Я подтверждаю это перед всеми присутствующими.
Елена побледнела.
— Ты уничтожишь компанию.
— Нет. Я уничтожу схему, которую ты построила на имени моего сына.
Он достал из папки ещё один документ.
— Это распоряжение моего отца. Контроль над наследственной долей действительно переходит матери ребёнка, но только если отец официально отказался от участия. Я никогда не отказывался. Меня лишили возможности узнать.
Я посмотрела на него.
— Откуда это у тебя?
— Отец оставил копию у капитана старой яхты. Я нашёл её сегодня, когда попросил проверить семейный архив.
Вот чего я не ожидала: Александр не пытался отнять у меня ребёнка. Он отказался от собственной доли в пользу Лиама, но передал управление ею независимому попечительскому совету, где ни Елены, ни Виктории не было.
— Я не хочу, чтобы ты использовал сына против меня, — сказала я.
— Я не буду. Ты будешь решать всё вместе со мной, пока он не вырастет. Если ты откажешься, доля останется на отдельном счёте, недоступном ни мне, ни тебе.
Я внимательно посмотрела на него.
— А компания?
— Переживёт правду. Если нет, значит, она держалась не на работе.
Виктория сидела у стены, прижимая ладонь к груди. Я заметила, как она тяжело дышит.
— Ей нужна операция, — сказала Елена.
— Я оплачу лечение, — ответил Александр.
Виктория резко подняла голову.
— После всего?
— Не ради тебя. Ради того, чтобы моя мать больше не покупала чужое молчание медицинскими счетами.
Елена сжала трость.
— Ты от меня отказываешься?
— Я отказываюсь быть твоим оправданием.
Это было больнее любого крика. Елена закрыла лицо руками, а Виктория отвернулась к стеклу.
Позже, когда гости разошлись, я стояла в коридоре возле каюты Лиама. Александр остановился рядом, всё ещё держа бумажный самолёт.
— Я не прошу вернуться, — сказал он.
— Хорошо.
— И не прошу забыть.
— Ещё лучше.
— Я хочу научиться быть его отцом. Не на бумаге.
Я посмотрела на закрытую дверь. Изнутри доносился сонный голос Лиама: он рассказывал игрушечному самолёту, что завтра покажет папе настоящую карту.
— Начни с утра, — сказала я. — Он просыпается рано.
Александр кивнул.
— Я буду здесь.
— Посмотрим.
Он не спорил.
Утром мы втроём вошли в навигационную комнату. Лиам разложил карту океана на столе, положил рядом серебряный медальон и ткнул пальцем в толстую синюю линию маршрута.
— Пап, а где заканчивается океан?
Александр присел рядом.
— Кажется, нигде.
— Тогда как найти дорогу?
Я увидела, как он взглянул на выгравированную фразу на медальоне. Потом осторожно передвинул бумажный самолёт к самому краю карты.
— Вместе, — ответил он.
Лиам улыбнулся и прижал самолёт к месту, где на карте начинался новый маршрут.
А за стеклом капитан объявил курс, который пять лет назад никто из нас не решился выбрать.
— Папа, держи крыло ровно, — сказал Лиам. — Иначе мы не долетим.
Пропустили начало?
