В тот вечер я нарушила приказ, за который в доме Романо увольняли без объяснений: прижала к себе восьмилетнюю Мию, пока за окнами гремела гроза, а у двери стоял вооружённый хозяин дома.
Это случилось в библиотеке западного крыла, около половины одиннадцатого. Молния вспорола небо, хрустальные подвески на люстре задребезжали, и из-под тяжёлого дубового стола донёсся сдавленный всхлип.
Я остановилась с подносом в руках. В памятке для персонала было написано крупными буквами: «Мисс Романо запрещено трогать, расспрашивать, преследовать или утешать. При приступе тревоги вызвать охрану».
Радио висело на моём фартуке. Я уже протянула к нему руку, когда Мия посмотрела на меня. Она сидела, прижав ладони к ушам, и дрожала так сильно, что зубы стучали.
Я вспомнила свою мать в больничной палате. Вспомнила, как врачи говорили: «Не пугайте её», а она всё равно искала мою руку.
Я положила радио на ковёр.
— Я не стану к тебе приближаться, — прошептала я. — Просто посижу рядом.
Мия не ответила. Она не отвечала никому уже два года — с того дня, когда взрыв, предназначенный Виктору Романо, убил её родителей. Потом новый раскат грома ударил в окна.
Девочка бросилась ко мне.
Я едва успела поставить поднос, как маленькие руки обвились вокруг моей шеи. Её волосы пахли ромашковым шампунем, а пальцы вцепились в воротник формы. Я обняла её и тихо запела колыбельную, которую мама напевала, моя посуду.
— Всё хорошо. Я здесь. Дыши со мной.
Сорок минут мы просидели под столом. У меня затекла спина, колени онемели, но Мия наконец уснула, положив щёку мне на грудь.
И тогда открылись двери.
На пороге стоял Виктор. Его белая рубашка промокла, на костяшке пальца темнела кровь, а у бедра виднелась рукоять пистолета. За ним замерли трое охранников.
Я почувствовала, как холодеет живот.
— Простите, господин Романо. Я знаю правило. Она была под столом, и я собиралась вызвать охрану, но она сама…
— Как вас зовут?
— Ханна.
— Полностью.
— Ханна Брукс.
Он посмотрел на Мию. Потом на мою руку, лежавшую у девочки на спине.
— Отойдите от неё, — тихо сказал Виктор.
Я замерла.
— Она спит, — ответила я.
Виктор присел возле стола. На его лице не осталось ни ярости, ни привычной холодности. Только усталость, которую я раньше никогда не замечала.
— Не будите её, — произнёс он.
Затем он выпрямился и посмотрел на охранников.
— Выйдите.
Они исчезли. Виктор подтащил к столу кожаное кресло и сел напротив нас. Дождь бил по стеклу, моя нога пульсировала от затёкшей боли, а самый опасный человек города молча следил за дыханием сестры.
Через несколько минут я прошептала:
— Долго мы будем так сидеть?
— Пока она не проснётся.
— Моя левая ступня уже не чувствуется.
На его губах мелькнуло нечто похожее на улыбку. Но в этот момент в коридоре раздались быстрые шаги, и кто-то резко дёрнул ручку библиотеки…
ЧАСТЬ 2
Дверь распахнулась в два часа ночи. На пороге стояла управляющая миссис Хиггинс, бледная, с серебряным ключом, зажатым в кулаке.
— Господин Романо, нам нужно поговорить.
Виктор поднялся, но Мия во сне крепче вцепилась в мой фартук. Он заметил это и остановился.
— Говорите здесь.
Миссис Хиггинс бросила на меня тяжёлый взгляд.
— Эта девушка нарушила прямой приказ. Она не может оставаться в доме.
— Она останется до утра, — сказал Виктор.
— Но если об этом узнают…
— Узнают, что я сам разрешил ей остаться.
Управляющая сжала губы и вышла. Я ощутила, как под рёбрами медленно отпускает страх, но облегчение оказалось преждевременным.
Утром, в семь десять, Мия всё ещё спала в гостевой комнате. Я стояла у служебной лестницы и пыталась застегнуть форменный жилет. На манжете обнаружилась тонкая полоска крови. Я не знала, откуда она взялась.
— Вы слишком быстро освоились, мисс Брукс, — раздался голос.
Начальник охраны Маттео Вейл стоял у окна. На его пальце блестел тяжёлый серебряный перстень с трещиной посередине.
— Я просто помогла ребёнку.
— В этом доме за помощь иногда платят жизнью.
— Это угроза?
— Совет. Вам лучше не входить в восточное крыло.
Он ушёл, оставив за собой запах табака и мокрой кожи.
В десять утра Виктор вызвал меня в кабинет. На его столе лежала моя трудовая карточка, рядом стояла чашка нетронутого кофе.
— Вы знали мою мать? — спросил он.
Я напряглась.
— Нет. Почему вы спрашиваете?
— Ваша фамилия совпадает с фамилией бывшей бухгалтерши моего отца.
— Мою мать звали Елена Брукс. Она вела счета в этом доме семь лет назад. Потом заболела и ушла.
Виктор медленно поставил чашку.
— Она ушла не сама.
В коридоре хлопнула дверь. Я вздрогнула, а Виктор впервые посмотрел на меня не как на служанку.
— Что произошло с ней?
— Я ещё не знаю. Но кто-то очень не хотел, чтобы вы появились здесь.
В тот же день, около четырёх, Мия вывела меня к старой музыкальной комнате. Она не говорила, однако держала меня за палец и упрямо тянула вперёд. На стене висел портрет её матери. В раме был выцарапан маленький знак — три короткие черты и круг.
Я узнала его. Таким же знаком мать помечала страницы своих бухгалтерских тетрадей.
— Где ты это видела? — спросила я.
Мия указала на закрытое пианино.
Внутри, под крышкой, лежала пустая шкатулка с выдвижным дном. На дереве темнел свежий след взлома.
Позади нас прозвучал голос Виктора:
— Отойдите от пианино.
Он стоял у двери, а рядом Маттео держал за локоть старого садовника Томаса. На щеке Томаса расплывался синяк.
— Он пытался проникнуть в архив, — сказал Маттео.
Томас поднял глаза на меня и едва заметно покачал головой.
Виктор перевёл взгляд на мою окровавленную манжету.
— Ханна, где вы были сегодня утром?
— В прачечной.
— Кто может это подтвердить?
Маттео достал из кармана связку ключей.
— Никто. А один из этих ключей нашли в её шкафчике.
Ключ подошёл к двери архива. Виктор взял его двумя пальцами, и его лицо стало непроницаемым.
— Мисс Брукс, — сказал он, — вам придётся объяснить, зачем вы пытались попасть туда.
Томас вдруг рванулся к нему, но Маттео толкнул старика на стену.
— Не смей, — прошипел он.
И тогда Мия, молчавшая два года, открыла рот и выдохнула одно слово, от которого Виктор резко повернул голову:
— Папа…
ЧАСТЬ 3
— Папа? — переспросил Виктор, будто это слово ударило его сильнее любого выстрела.
Мия стояла посреди музыкальной комнаты, босая, с зажатым в руке медным колокольчиком. Она смотрела не на Виктора, а на Маттео.
Старый Томас медленно выпрямился у стены.
— Она не сказала «папа», — прошептал он. — Она сказала: «Папа там».
Маттео побледнел.
— Старик бредит.
— Тогда почему вы отступили от него? — спросила я.
Он резко повернулся ко мне.
— Замолчите.
Виктор поднял руку.
— Все остаются здесь.
За окнами уже темнело. В комнате пахло пылью, полированной древесиной и лекарством, которым Томас обработал разбитую губу. Виктор запер дверь, положил ключ на пианино и посмотрел на садовника.
— Говори.
Томас достал из внутреннего кармана жилета тонкую пачку бумаг, перевязанную бечёвкой.
— Елена Брукс передала мне это за неделю до взрыва. Сказала, что если с ней что-то случится, я должен отдать бумаги только вам или её дочери.
Я не могла пошевелиться.
— Почему вы молчали два года?
— Потому что Маттео держал моего внука. Он сказал, что мальчик исчезнет, если я заговорю.
Виктор сделал шаг к нему.
— Ты знал об этом всё это время?
— Знал, что Елена нашла поддельные платежи. Деньги уходили через охранную фирму Маттео. Она собиралась рассказать вашему отцу, что взрыв готовили не враги семьи, а человек внутри дома.
Маттео засмеялся, но смех прозвучал сухо.
— Бумаги ничего не доказывают.
Я развязала бечёвку. Среди счетов лежал лист с подписью Виктора-старшего и второй документ, подписанный Маттео. На нём значилась оплата взрывчатки за три дня до трагедии.
— Это не моя подпись, — сказал Виктор.
— Зато печать ваша, — ответил Томас. — Елена успела выяснить, что Маттео собирался убрать всех наследников и получить контроль над активами через подставного опекуна Мии.
Я посмотрела на Виктора.
— Поэтому вы наняли меня?
Он не стал отрицать.
— Я увидел вашу фамилию в заявлении. Хотел понять, что знала ваша мать. Думал, Маттео сам выдаст себя, если вы появитесь рядом.
— Вы использовали меня как приманку.
— Да.
Признание оказалось больнее, чем я ожидала.
Мия вдруг подошла к Томасу и протянула ему колокольчик.
— Где мой папа? — спросила она хрипло.
В комнате стало так тихо, что я услышала, как внутри пианино дрогнула струна.
Томас закрыл глаза.
— Твой отец погиб до взрыва. Маттео запер его в винном погребе, чтобы тот не успел предупредить Виктора.
Виктор побледнел. Маттео метнулся к столу, но Виктор перехватил его руку и прижал к крышке пианино.
— Ты убил моего брата?
— Он собирался всё отдать нищим! — выплюнул Маттео. — А ты бы позволил ему разрушить семью ради своей совести!
Виктор отпустил его так резко, что тот пошатнулся.
В этот момент зазвонил телефон на столе. Виктор ответил.
— Говорите.
Женский голос в трубке произнёс несколько слов. Его лицо изменилось.
— Что случилось? — спросила я.
Он медленно положил трубку.
— В клинике, где лежит ваша мать, отключили охрану. И человек, который пришёл к ней, назвался моим братом…
Мия назвала имя человека, которого все боялись…
Я думала, что нашла только старые счета. Но они привели нас к тайне, которую Мия хранила в молчании.
Финал перевернул даже то, что я знала о Викторе.
«Завтра ты тоже придёшь?»
И медный колокольчик прозвучал совсем иначе.
👇 Финал истории уже открыт
