ЧАСТЬ 4 — Я увидел беременную жену спустя два года у стойки кофейни — и мужчина за моей спиной резко перестал дышать

ЧАСТЬ 4

Фотография была снята не у кофейни.

На ней Итан спал в коляске возле окна, а на стекле отражался человек в тёмной кепке.

Я увеличил изображение. Лицо расплылось, но на руке незнакомца виднелся широкий медный браслет.

Томас сразу узнал его.

— Марк Холт, — сказал он. — Начальник охраны вашей матери.

Клэр прижала Итана к себе.

— Он знает, где мы живём.

— Значит, мы не поедем домой, — ответил я.

— Я не поеду с тобой в твой особняк.

— И не предлагаю. Там нас будут ждать.

Я позвонил водителю и велел ему забрать машину с парковки, но не подъезжать к кофейне. Потом попросил Мару закрыть задний вход и выключить свет в зале.

— Ты действительно думаешь, что можешь приказать всем вокруг? — спросила Клэр.

— Нет. Я думаю, что слишком долго приказывал, когда должен был слушать.

Она ничего не сказала.

Это было хуже обвинения.

Мы выехали через служебный переулок на старом фургоне, который принадлежал владельцу кофейни. Томас сел за руль. Мара осталась внизу, у запасного входа, чтобы задержать любого, кто появится.

Совет директоров собирался в моём офисе на сорок втором этаже. Я знал: если не приду, Лена объявит мой отказ доказательством нестабильности. Если приду, Клэр и Итан останутся без защиты.

Клэр решила за меня.

— Мы поедем на заседание, — сказала она.

— Ты уверена?

— Нет. Но я устала, что за меня выбирают другие.

В её голосе не было прежней мягкости. Зато появилась твёрдость, которой я раньше не замечал.

В восемь тридцать мы вошли в боковой лифт моей компании. Клэр держала Итана, Томас — папку, а я нёс только один лист: распоряжение с моей подделанной подписью.

На заседании уже сидели мать, Лена, шесть директоров и главный юрисконсульт Питер Коул.

Элеонора поднялась.

— Сын, ты выглядишь измученным. Тебе нужно немедленно передать полномочия.

— Передам, — сказал я. — Но сначала ты объяснишь, почему распоряжение о моём недееспособном состоянии датировано днём, когда я находился в другом штате.

Лена побледнела.

Питер Коул поправил очки.

— Это конфиденциальный семейный документ.

— Нет. Это основание для перевода денег и захвата компании.

Я положил лист на стол.

Томас сделал шаг вперёд.

— Я видел, как миссис Беннетт привезла этот документ в клинику.

Элеонора резко повернулась к нему.

— Ты был охранником. Тебе никто не поверит.

— Возможно, — ответил Томас. — Но я поставил дату на копии до того, как получил деньги за молчание.

В комнате стало тесно.

— Какие деньги? — спросил я.

Томас достал из папки банковскую выписку.

— Двенадцать тысяч долларов. Перевод от фонда Элеоноры Беннетт.

Лена вскочила.

— Это смешно! Старик пытается заработать на семейной драме.

— Тогда объясни свою машину возле дома Клэр, — сказала Мара, входя в зал.

Она держала блокнот с номером автомобиля.

Лена взглянула на страницу и допустила единственную ошибку, которая окончательно разрушила её защиту.

— Я приехала туда не за Клэр, а за ребёнком.

Она сама это сказала.

Клэр крепче прижала Итана к груди.

— Ты обещала, что Даниэль подпишет отказ.

— Он бы подписал, если бы ты не сбежала.

Я посмотрел на мать.

— Ты хотела моего сына?

Элеонора не ответила сразу. Её лицо стало жёстким, почти каменным.

— Я хотела сохранить компанию. Ты разрушал всё вокруг себя из-за этой женщины.

— Нет, мама. Ты хотела сохранить власть.

— Я создала эту компанию вместе с твоим отцом.

— А потом решила, что можешь украсть у меня ребёнка, чтобы получить её обратно?

Элеонора отвернулась.

В этот момент на экране заседательной комнаты появилось уведомление от банка. Перевод фонда был остановлен. Я ещё утром поручил финансовому отделу заморозить счета матери и Лены, когда увидел документы Клэр.

Лена бросилась к двери, но охранник совета преградил ей путь. Никто не кричал. Никто не произносил громких угроз.

Она просто лишилась доступа ко всему, ради чего разрушила мою семью.

Мать села.

— Даниэль, ты не понимаешь, что делаешь. Без меня ты потеряешь компанию.

— Возможно.

— Ты выберешь её вместо всего, что построил?

Я посмотрел на Клэр.

— Я выбираю не её вместо компании. Я выбираю сына вместо лжи.

Клэр закрыла глаза. Итан сонно пошевелился у неё на плече.

После заседания мы спустились в пустой зал для переговоров. Было почти одиннадцать. На столе стоял забытый стакан с остывшим кофе, а рядом лежал тот самый лист с моей подписью.

Клэр положила передо мной свидетельство о рождении.

В графе «отец» стояла пустая строка.

— Я не вписала тебя, — сказала она. — Не потому, что хотела наказать. Я боялась, что если назову твоё имя, они найдут Итана через бумаги.

— Я понимаю.

— Нет, Даниэль. Пока не понимаешь.

Я кивнул.

— Тогда скажи, что мне сделать.

Клэр долго молчала, глядя на пустую строку.

— Не покупать мне дом. Не нанимать людей следить за мной. Не превращать признание отцовства в очередную сделку.

— Что тогда?

Она достала из кармана маленькую кофейную карточку с именем сотрудника. На обороте была записана дата следующего собрания родителей в детском саду.

— Приди туда сам. Без охраны. Без юристов. И сядь на стул, который я тебе укажу.

— Хорошо.

— Если Итан захочет подойти, не тяни к нему руки первым.

— Хорошо.

Она подняла взгляд.

— А если он не захочет?

Я посмотрел на мальчика. Он спал, прижавшись щекой к её свитеру, и держал жёлтого вязаного кита так, будто это была самая важная вещь на свете.

— Тогда я буду ждать столько, сколько понадобится.

Клэр не простила меня в ту ночь.

И не обязана была.

Но утром она прислала мне фотографию официальной формы для установления отцовства. Внизу было короткое сообщение: «Без тайных условий».

Я ответил: «Без тайных условий».

Через неделю мы встретились в детском саду. Я пришёл один и сел на стул у стены. Итан держал в руке жёлтого кита. Он долго смотрел на меня, потом подошёл и протянул игрушку.

Я не двинулся.

— Можно? — спросил я у Клэр.

Она кивнула.

Я взял кита обеими руками.

Итан сразу забрал его обратно, будто проверял, не украду ли я.

Я улыбнулся.

— Справедливо.

Клэр впервые за всё время позволила себе едва заметную улыбку.

А затем Итан поднял голову и спросил:

— Папа, ты завтра тоже придёшь?

В комнате пахло красками, молоком и мокрыми варежками. Я сжал в ладони маленькую игрушку и ответил ему единственное, что теперь мог обещать честно:

— Если ты позовёшь.

Оцените статью