ЧАСТЬ 4
— …в старое хранилище на Берч-стрит, — закончила Натали.
Я почувствовала, как внутри меня всё похолодело.
Гарольд поднялся.
— Я знаю запасной вход.
— Нет, — сказала Ребекка. — Клэр не поедет одна.
— Я поеду, — ответила я.
— Ты на седьмом месяце.
— А он уже едет за документом, который может лишить меня дочери.
Ребекка посмотрела на мой живот, потом на папку.
— Тогда я буду рядом.
Мы добрались до хранилища в 23:46. Это было кирпичное здание между закрытой типографией и гаражом, где пахло мокрым металлом и машинным маслом. Гарольд открыл боковую дверь латунным ключом.
— Здесь есть старые сейфовые комнаты, — сказал он. — Но Грант сменил код.
— Вы знаете его?
— Не код. Привычку.
Он провёл пальцем по панели.
— День рождения его матери. Он всегда выбирал даты, которые считал святыми.
Замок щёлкнул.
Внутри горела одна лампа. На столе лежала раскрытая кожаная сумка, а рядом — пустой футляр от браслета.
Натали стояла у дальней стены.
Она была без пальто, и мокрые светлые волосы прилипли к щекам.
— Вы пришли, — сказала она.
— Где документ?
— В сейфе за шкафом.
Ребекка сделала шаг вперёд.
— Почему мы должны тебе верить?
Натали посмотрела на меня.
— Не должны. Но я устала быть частью человека, который каждому обещает разное.
— Ты знала о его браке.
— Да.
— Ты приходила в мой дом.
— Да.
Она опустила глаза.
— Я думала, что он действительно уйдёт. Он говорил, что вы живёте как соседи, что ребёнок был последней попыткой удержать вас рядом. Потом я увидела финансовые бумаги.
— И поняла, что он использует тебя.
— Поняла, что он использует всех.
В этот момент снаружи хлопнула дверца автомобиля.
Грант вошёл через главный коридор.
— Натали, отойди от сейфа.
Она вздрогнула.
— Ты сказал, что приедешь один.
— Я сказал много вещей.
Он увидел меня и остановился.
Дождевые капли стекали с его волос на воротник рубашки. На лице не осталось привычной уверенности.
— Клэр, тебе нельзя здесь находиться.
— А тебе нельзя было тратить семейные деньги на женщину, которой ты обещал мою компанию.
— Ты не понимаешь всей картины.
— Тогда нарисуй её.
Он посмотрел на Гарольда.
— Старик, ты понимаешь, что потеряешь работу?
— Я уже потерял её, когда отказался лгать.
— Ты не знаешь, что подписывал.
— Знаю. Я читал.
Грант повернулся к Натали.
— Отдай ключ.
Она сжала ладонь.
— Ты обещал мне долю.
— Я обещал, что всё решу.
— Ты обещал ей то же самое.
— Не втягивай её.
— Ты втянул меня в её дом, в её беременность и в её жизнь.
Натали достала из кармана маленький ключ и положила его на стол.
— Открой сам.
Грант рванулся к сейфу.
Ребекка встала между ними.
— Не прикасайся к сестре.
— Уйдите с дороги.
— Или что?
Он сжал кулаки, но отступил. Впервые я увидела не могущественного владельца строительной компании, а человека, загнанного собственными обещаниями в угол.
Я открыла сейф.
Внутри лежали три папки, флешка и конверт из плотной кремовой бумаги. Я взяла конверт.
— Это то, из-за чего ты приехал?
Грант смотрел на него так, будто внутри лежало не несколько листов, а его сердце.
— Не открывай.
— Почему?
— Потому что там нет ничего, что тебе поможет.
Натали коротко усмехнулась.
— Ложь. Там есть подпись его отца.
Я разорвала край конверта.
Внутри был договор, датированный за два года до нашей свадьбы. Отец Гранта передал мне половину прав на семейную компанию в благодарность за то, что я вложила деньги из наследства бабушки и спасла первую стройку от банкротства. Грант знал о договоре, но спрятал его после смерти отца.
Я перечитала последнюю страницу.
— Ты всё это время знал.
— Я хотел сначала вернуть деньги.
— Девять лет?
— Компания росла. Потом появились долги. Потом Натали.
— А я?
Он посмотрел на мой живот.
— Ты была единственным человеком, которому я мог доверять.
Я почувствовала, как во мне поднимается не гнев, а усталость.
— Нет, Грант. Я была единственным человеком, которого ты считал слишком любящим, чтобы проверить.
Он пошатнулся.
— Я любил тебя.
— Возможно.
— Клэр…
— Но ты любил удобство сильнее.
Ребекка открыла вторую папку.
— Здесь расчёты. Он вывел почти пять миллионов долларов.
Гарольд указал на нижний лист.
— А здесь ещё одна подпись. Натали подписала признание, что получила деньги и знала о подделке документов.
Натали кивнула.
— Я верну всё, что могу. Но я не буду прикрывать его.
Грант посмотрел на неё с ужасом.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю. Я выбираю не стать тобой.
Это был неожиданный удар. Я ожидала, что Натали станет цепляться за него до конца. Но она сама отодвинула от себя браслет, лежавший на столе.
— Заберите его, — сказала она. — Он стоил мне слишком дорого.
Я не коснулась украшения.
— Оставь. Это твоя вещь.
— Нет. Это его обещание.
Она подтолкнула футляр к Гранту.
— Пусть носит его сам, если сможет.
Грант не ответил. Он смотрел на документы, которые пытался спрятать, и понимал: больше не существует версии событий, которую можно продать красивыми словами.
Утром мы встретились с независимым бухгалтером и нотариусом. Я не стала подписывать ни одного листа, который Грант принёс сам. Все средства, права и документы передали на отдельное управление до рождения дочери. Моё имя вернулось в договоры. Его доступ к счетам компании закрыли не из мести, а потому что человек, подделавший документы, не мог распоряжаться ими дальше.
Грант просил остаться в доме.
— Ради ребёнка, — сказал он.
— Ради ребёнка ты должен перестать превращать её жизнь в переговоры.
Он сжал ладони.
— Ты заберёшь всё.
— Нет. Я заберу только то, что вложила и что ты пытался украсть.
— А мне что останется?
Я посмотрела на него.
— Твои решения.
Я не произнесла это как угрозу. Просто назвала вещь своим именем.
Ребекка помогла мне забрать из дома детские вещи. На полке в детской стояла маленькая музыкальная шкатулка с фигуркой луны. Грант купил её в день, когда мы узнали о беременности.
Он подошёл к двери комнаты.
— Можно мне поговорить с дочерью?
Я положила ладонь на живот.
— Она ещё не родилась.
— Я знаю.
— Тогда начни с того, чтобы не лгать ей ещё до рождения.
Грант опустил глаза на шкатулку.
— Я не хотел, чтобы всё так вышло.
— Но ты каждый день выбирал, чтобы вышло именно так.
Он взял шкатулку, завёл пружину и поставил её на край кроватки. Мелодия была тихой, почти хриплой.
— Можно я оставлю её?
Я кивнула.
Не ему.
Дочери.
Через неделю Натали передала бухгалтеру полный список переводов и уехала из города. Она не просила прощения и не обещала стать другой. Просто вернула документы, деньги и имя тем, кому они принадлежали.
Гарольд получил от меня предложение управлять домом до тех пор, пока я не решу, что делать с недвижимостью. Он отказался от благодарности и попросил только одно:
— Не называйте меня героем.
— Я и не буду.
— Тогда назовите свидетелем.
— Хорошо.
В день, когда я приехала на осмотр, врач включила звук сердца дочери. Быстрый ритм заполнил кабинет.
— Слышите? — спросила она.
Я слышала.
За стеклом коридора Ребекка держала папку с настоящим договором, а в моей сумке лежала записка из шести слов. Я сохранила её не как память о Гранте, а как напоминание о женщине, которая наконец решила проверить то, что ей годами запрещали замечать.
Вечером я открыла папку, достала договор и провела пальцем по своей подписи.
Внизу, под печатью, стояло имя моего будущего ребёнка как наследницы доли компании.
Я улыбнулась и закрыла папку.
В соседней комнате тихо проигрывала музыкальная шкатулка.
И в её хриплой мелодии уже не было места голосу Гранта.
