ЧАСТЬ 4
— Завтрашняя дата? — переспросил я.
В кабинете над рестораном никто не двигался. Только аппарат рядом с младенцем отсчитывал пульс короткими зелёными вспышками.
— Да, — ответил бухгалтер. — Но документ уже отправлен в банк. Если до полудня мы его не отзовём, Леон получит полный доступ к счетам.
Я взглянул на часы.
Было 9:31.
Франк воспользовался замешательством и ударил меня локтем в рёбра. Воздух вышибло, но я удержался на ногах. Он рванулся к лестнице.
Элеонора выставила перед ним тележку с лекарствами.
— Уйдите с дороги, старуха.
— Я слишком долго убирала за такими, как вы, — сказала она. — Сегодня можете обойтись без моего разрешения.
Франк перешагнул через тележку, но Мила схватила его за рукав.
— Вы забрали моего папу.
Он дёрнулся.
— Отпусти.
— Где он?
Франк посмотрел на неё, и в этом взгляде не было сожаления. Только раздражение человека, которому мешают закончить важное дело.
Я схватил его за воротник и прижал к стене.
— Отвечай.
— В старом холодильном складе на Мур-стрит, — выдохнул он. — Но тебе туда не успеть.
— Почему?
— Потому что Леон уже едет туда с грузовиком.
Мила побелела.
— Мама там?
Франк отвернулся.
Этого хватило.
Я передал его двум охранникам ресторана, а сам позвонил не в полицию, не адвокату и не в службу безопасности. Я позвонил человеку, которому не звонил одиннадцать лет.
— Джо, — сказал я. — Мне нужен твой старый буксир и команда из трёх человек.
На другом конце повисла пауза.
— После того, что ты сделал с моим братом, ты ещё просишь помощи?
— Давид жив.
Я услышал, как у него перехватило дыхание.
— Откуда ты знаешь?
— Франк сказал.
— Тогда я буду у склада через двадцать минут.
Джо был старшим братом Элеоноры и когда-то управлял моими буксирами. Я уволил его после аварии, не зная, что Франк подделал отчёт и свалил на него вину. Именно тогда Франк получил полный контроль над охраной порта.
Мила поехала со мной. Оставлять её в кабинете было опаснее, чем взять с собой: только она могла узнать мать.
На Мур-стрит мы прибыли в 9:54. Старый холодильный склад стоял между пустым причалом и ржавыми контейнерами. Дождь бил по жестяной крыше.
Джо высадил двух грузчиков у бокового входа.
— Если твой человек там, — сказал он, — я выведу его.
— Не ради меня.
— Я знаю.
Внутри пахло хлоркой, мокрым картоном и дизельным топливом. За третьей дверью мы услышали стук.
— Папа! — закричала Мила.
Ответа не было.
Джо выбил замок. В маленькой комнате, привязанный к металлическому стулу, сидел Давид. Его лицо было разбито, но он был жив.
Рядом лежала женщина. Мать Милы.
Она дышала.
Девочка бросилась к ней, и я впервые увидел, как её аккуратно выстроенная коробка рассыпалась по полу. Шоколадные батончики покатились между нашими ботинками, а из одного выпала медная пластинка.
Давид попытался поднять голову.
— Николас… я не хотел втягивать тебя.
— Ты пытался предупредить меня.
— Франк сказал, что ты подписал продажу. Я не поверил. Он использовал твою печать и подставил Леона.
— Где Леон?
Давид с трудом поднял руку и указал на пластинку.
— Номер ячейки. Там оригинал поручения. Не копия. Настоящая подпись Франка.
Телефон в моём кармане снова зазвонил. Бухгалтер сообщил, что банк принял отмену сделки, но электронный ключ всё ещё действовал.
— Значит, Франк может повторить приказ, — сказал я.
— Только если доберётся до главного терминала в порту, — ответил Джо.
Мы вернулись туда в 10:21.
Франк уже сбежал из ресторана. Он воспользовался старым служебным проходом, о котором знали только трое: я, Леон и он.
Терминал находился в административном здании у воды. Дверь была распахнута. На столе мигал мой компьютер.
Франк стоял перед ним, держа в руке тонкую папку.
— Ты опоздал, Николас.
— Отойди от компьютера.
— Ты думаешь, это всё из-за денег? — Он усмехнулся. — Я двадцать лет строил твою империю, пока ты улыбался газетам. Ты получал уважение, а я получал приказы.
— Ты убил доверие всех, кто работал на нас.
— Я сделал бизнес сильнее.
— Ты похитил семью Давида.
— Давид собирался уничтожить всё, что мы создали.
Я подошёл ближе.
— Нет. Он собирался показать, что ты крал у людей, которым мы обещали защиту.
Франк положил папку на клавиатуру.
— Подпиши передачу управления, и они останутся живы.
За моей спиной Джо выругался. Мила стояла рядом с матерью, которую успели вынести из машины и посадить на скамью. Девочка держала её за пальцы.
Я посмотрел на экран. На нём был открыт документ с моей электронной подписью.
— Ты уже отправил приказ?
— Почти.
— А если я подпишу, ты отпустишь их?
— Я дам тебе слово.
Я рассмеялся, но без радости.
— Твоё слово стоило Давиду двух дней в подвале.
Франк поднял пистолет. Не на меня — на Мила.
Мать девочки попыталась встать, но пошатнулась.
— Делай выбор, — сказал Франк.
Я положил ладонь на стол.
— Хорошо. Я подпишу.
Джо резко повернулся ко мне.
— Николас…
— Но сначала ответь на один вопрос. Ты ведь не сам придумал продажу?
Франк моргнул.
— Что?
— У тебя не хватило бы смелости вывести все деньги сразу. Кто стоял за тобой?
Он сжал оружие.
— Не пытайся тянуть время.
— Леон Варга был только подставным управляющим. Кто получил бы компании после продажи?
Франк посмотрел на экран, потом на папку. На его лице мелькнуло раздражение.
— Альварес.
Я почувствовал, как всё сошлось. Встреча, на которую я спешил утром, была не переговорами. Альварес хотел купить мои порты за бесценок после заранее подготовленного «банкротства».
— Ты собирался продать ему всё, а потом получить долю, — сказал я.
— Я заслужил её.
— Поэтому поставил девочку на перекрёсток?
Франк замер.
Мила сжала руку матери.
— Он сказал, что если мы не найдём вас, папу убьют, — прошептала она.
Франк дёрнул головой.
— Я не велел трогать ребёнка.
— Но велел следить за перекрёстком, — ответил я. — Ты знал, что я остановлюсь. Ты рассчитывал, что страх Милы заставит меня открыть сейф и отдать доступ.
Он выругался и нажал клавишу.
На экране появилась строка: «Операция подтверждена».
Я ударил его по запястью. Пистолет упал на пол. Джо толкнул Франка к стене, а я выдернул кабель из компьютера.
Секунду никто не понимал, что произошло.
Потом на телефоне бухгалтера прозвучал сигнал.
— Приказ отменён, — сказал он. — Все счета заблокированы для проверки.
Франк посмотрел на меня.
— Ты всё равно потеряешь часть компаний. После этого никто не будет тебе доверять.
— Возможно.
— Ты разрушишь собственное имя.
Я оглянулся на Давида, которого грузчики поддерживали под руки. На его жену. На Милу, стоявшую среди рассыпанных конфет.
— Моё имя уже использовали, чтобы ломать чужие жизни. Я не собираюсь прятать это.
И я сделал то, чего Франк не ожидал: сам передал бухгалтеру все документы, включая печати, тайные счета и записи о незаконных сделках. Не чтобы спасти репутацию. Чтобы ни один человек больше не мог спрятаться за моей фамилией.
Леона нашли в тот же день на автобусной станции. Альварес потерял сделку и уехал из города до рассвета. Франк не получил ни денег, ни доли, ни возможности сохранить старую систему. Он лишился даже уважения людей, которым платил за молчание: каждый понял, что однажды он так же легко продал бы и их.
Я не стал героем этой истории.
Я поздно заметил, как много лет позволял другим прикрываться моей силой. За это пришлось заплатить: два предприятия закрылись, часть работников ушла, а газеты неделю писали обо мне так, словно я лично держал Милу в том складе.
Давид не простил меня сразу.
И был прав.
Через три дня он пришёл в мой кабинет с той самой бухгалтерской книгой.
— Я не хочу возвращаться в вашу компанию, — сказал он.
— Я не буду просить.
— Но фонд портовых рабочих нужно сохранить. Теперь он должен быть независимым.
— Ты возглавишь его?
Давид долго смотрел на меня.
— Если у меня будет право уволить любого, включая вас.
— Согласен.
Мила стояла в коридоре и держала коробку. В ней осталось девять батончиков. Она поставила её на мой стол.
— Это вам.
— За что?
— За то, что вы не ушли, когда Франк сказал, что мама умрёт.
Я посмотрел на ровные ряды конфет.
— Я куплю все.
— Нет, — сказала Мила. — Купите только одну.
Она выбрала батончик с порванной обёрткой и положила передо мной.
Внутри больше не было медной пластинки. Только шоколад и маленькая записка, которую она написала неровными буквами: «Для Николаса, который остановился».
Я съел его прямо при ней. Шоколад оказался слишком сладким, а горло сжало так, что я едва смог проглотить.
Мила улыбнулась матери, а потом спрятала пустую обёртку в карман.
На стене за моей спиной висела карта порта, испещрённая красными линиями старых маршрутов. Раньше я видел в них прибыль, риски и власть.
Теперь среди этих линий появилась новая отметка — маленький крест на перекрёстке, где однажды утром я заметил сорок три шоколадных батончика.
Мила потянула мать за руку и сказала:
— Мам, теперь мы знаем, где продавать конфеты.
Давид посмотрел на меня.
— И где?
Она показала на карту, прямо на главный причал.
— Там, где он больше не сможет спрятать ни одного имени.
Я передвинул красный флажок на карте и ответил:
— Там, где каждое имя будет видно.
Пропустили начало?
