ЧАСТЬ 4
— Это не моя подпись, — сказала я.
Женщина в бежевом пальто перестала листать бумаги. Её папка пахла пылью и типографской краской, а на уголке была приклеена жёлтая наклейка с номером дела.
— Вы уверены?
— Абсолютно.
Артём стоял у холодильника, прижавшись к нему спиной. Магнит в форме клубники дрожал рядом с его плечом.
— Марина, я могу объяснить.
— Ты уже объяснил достаточно.
Я снова посмотрела на лист. Моя фамилия была написана с ошибкой в одной букве. Так меня называла только одна женщина — секретарь Артёма, Оксана, когда звонила по поводу его «мастерской».
Нина Аркадьевна подняла голову.
— Ты подделал и её подпись?
— Я не подделывал. Оксана сказала, что так будет быстрее.
— Быстрее что? — спросила я. — Забрать квартиру? Повесить на меня долг? Уехать, пока мы обе разбираемся?
Он молчал, глядя на стол, где лежали триста тысяч. Купюры были разложены ровными рядами, и каждая казалась обвинением.
Женщина в бежевом пальто осторожно забрала документ.
— Я не могу оставить это без проверки. Если подпись не ваша, кредит оформлен с нарушением.
— Но квартиру уже поставили в залог, — сказала Нина.
— Пока регистрация не завершена. У вас есть несколько дней, чтобы подать заявление и представить документы.
— Заявление, — повторила свекровь, словно это слово было тяжелее кирпича.
Артём резко оттолкнулся от холодильника.
— Не надо никого звать. Я сам всё закрою.
— Чем? — спросила я. — Деньгами, которых нет?
Он схватил со стола конверт. Я перехватила его раньше.
— Эти деньги не твои.
— Это деньги мамы.
— Нет. Это деньги, которые она требовала у меня, потому что ты заставил её поверить в свою ложь.
Он побледнел и отступил.
Тётя Люба тихо сказала:
— Артём, скажи правду до конца.
Он сел. Деревянный стул жалобно скрипнул под ним.
— Я проигрался, — произнёс он.
Нина Аркадьевна закрыла глаза.
— Где?
— В ставках. Сначала думал, что отыграюсь. Потом взял деньги из твоего счёта. Потом занял у знакомых. Когда понял, что не справлюсь, придумал мастерскую. Оборудование продал ещё до того, как снял вывеску.
В комнате никто не перебивал.
— А меня зачем вписал поручителем? — спросила я.
— Потому что без тебя не одобряли. Я взял копию твоего паспорта из папки с документами. Подпись поставила Оксана.
Я почувствовала, как под рёбрами поднимается ледяная волна. Мы прожили вместе три года, а он произнёс это так, будто рассказывал о сломанном телефоне.
— Ты собирался мне сказать?
— Когда всё верну.
— Ты собирался вернуть мне моё имя или только деньги?
Он поднял глаза.
— Я любил тебя.
Я горько усмехнулась.
— Любовь не берёт чужой паспорт из ящика.
Нина Аркадьевна вдруг встала и ударила сына по щеке. Удар вышел тихим, почти беззвучным, но Артём отшатнулся сильнее, чем от крика.
— Ты украл у меня годы, — сказала она. — Я копила на операцию для глаз. Отложила, потому что ты плакал и обещал, что всё исправишь.
Я повернула голову.
— На операцию?
Свекровь впервые посмотрела на меня прямо.
— Я не хотела говорить. Думала, если верну деньги, запишусь в клинику. А потом он сказал, что ты смеёшься над моими просьбами и считаешь меня нищей.
Вот почему она так смотрела на меня. Не злость. Унижение, которое ей подбросили в руки.
Я подошла к столу и разделила деньги на две стопки.
— Сто пятьдесят тысяч — вам на лечение и ближайшие платежи. Остальное положим на отдельный счёт, чтобы Артём не получил ни рубля.
— Марина, — тихо сказала Нина, — после всего, что я наговорила…
— Вы требовали вернуть подарок. Я вернула. Но не ему.
Она заплакала беззвучно, закрыв лицо ладонями.
Артём вскочил.
— Ты не можешь распоряжаться моими деньгами!
— Могу, если они лежат у меня и ты их не заработал.
— Я твой муж!
Я сняла обручальное кольцо. Оно зацепилось за кожу, и на пальце осталась красная полоса.
— Уже нет.
Тётя Люба отвела взгляд. Женщина в бежевом пальто аккуратно убрала поддельный документ в отдельный файл.
— Вам нужно будет приехать утром, — сказала она Нине. — И вам, Марина, тоже. Подпись должны зафиксировать официально.
Я кивнула.
Артём стоял посреди кухни, окружённый тем, что сам разрушил: чужими бумагами, остывшей картошкой, деньгами матери и моим кольцом на белой тарелке.
— Марина, не уходи, — попросил он.
Я посмотрела на него. Хотела услышать раскаяние, но услышала только страх перед тем, что ему теперь нечем прикрыться.
— Я не ухожу из-за денег, Артём. Я ухожу потому, что ты сделал меня частью своей лжи.
Нина Аркадьевна подняла стопку купюр и прижала к груди.
— Почему ты всё равно мне помогаешь?
Я ответила не сразу.
— Потому что это ваши деньги. И потому что я больше не хочу, чтобы он говорил за нас обеих.
Утром мы втроём приехали в банк. Нина подписала заявление твёрдой рукой, хотя очки сползали на кончик носа. Я поставила рядом свою подпись — настоящую, медленную, разборчивую.
Артём не пришёл.
Он прислал Оксану. Та принесла флешку с перепиской и призналась, что поставила мою подпись по его просьбе. Не из преданности. Он обещал заплатить ей за это, но не заплатил.
Этого хватило, чтобы залог остановили и начали внутреннюю проверку. Кредит аннулировали после подтверждения подделки. Долги Артёма никуда не исчезли, но квартира Нины осталась её квартирой.
Через неделю она записалась на операцию.
Артём снял комнату у знакомого и устроился на склад. Он звонил несколько раз, но я не отвечала. Нина тоже не брала трубку. Не потому, что мы хотели его наказать молчанием. Просто теперь каждый его звонок требовал от нас снова входить в ту жизнь, из которой мы обе вышли.
Перед операцией свекровь позвонила мне сама.
— Марина, — сказала она, — я нашла ту запись с вашей свадьбы. Там я говорю, что дарю деньги вам обоим.
— Я помню.
— Я хочу переписать заявление о подарке. Чтобы больше никто не мог превратить его в долг.
Я улыбнулась, хотя она этого не видела.
— Хорошо. Только подпись ставьте сами.
Она долго молчала, а потом тихо рассмеялась.
В день операции я приехала к клинике с папкой документов. Не с деньгами Артёма и не с его обещаниями. Внутри лежали выписка, копия заявления и лист, где Нина собственноручно написала: «Триста тысяч переданы детям добровольно, без условий и требования возврата».
Перед тем как войти в кабинет, она остановилась.
— Я всё думала, что потеряла сына, — сказала она. — А теперь понимаю, что потеряла того, кем его себе придумала.
Я сжала её холодную ладонь.
— А себя вы нашли.
— Благодаря тебе?
— Благодаря тому, что вы наконец посмотрели на бумаги.
Она кивнула и отдала мне папку.
Внутри, между официальными листами, лежала та самая свадебная карточка со списком подарков. Напротив суммы стояла её подпись, сделанная ровно и крупно. Я провела пальцем по чернилам и закрыла папку.
Из операционной Нина вышла через два часа. Врач сказал, что всё прошло хорошо. Она ещё плохо видела, но первой рукой нащупала мою ладонь.
— Марина, — прошептала она, — сколько там было гостей?
Я рассмеялась сквозь слёзы.
— Восемьдесят два.
— Неправильно. Было сто.
И впервые за весь этот месяц мы засмеялись обе — не потому, что боль исчезла, а потому, что ложь наконец перестала считать нас своими.
А на белой тарелке в банковской сумке тихо лежало моё обручальное кольцо, которое я так и не вернула Артёму.
Пропустили начало?
