ЧАСТЬ 4
…который мог отправить Сару под принудительное наблюдение уже сегодня вечером.
Я взял телефон.
— Кто вы?
— Меня зовут Елена Морозова, я старшая акушерка. Ваша дочь оставила у нас заявление с просьбой никому не выдавать сведения о ней без личного подтверждения.
— Говард приходил?
— Да. Он предъявил доверенность. Но подпись показалась мне странной. Я попросила его подождать, а сама позвонила Саре.
Сара закрыла глаза.
— Он знает, где я.
— Сейчас он не знает, что мы уехали, — ответила Елена. — Но Дерек знает.
Дерек поднял голову.
— Я никуда не звонил.
— Ты отправил ему сообщение, — сказала Сара.
— Я был в панике.
— Ты отправил ему адрес клиники и время моего следующего осмотра.
Я повернулся к Дереку.
— Где второй документ?
Он промолчал.
Миссис Альварес подошла к окну и отодвинула занавеску.
— Машины Говарда не видно. Но у вас во дворе стоит фургон.
Сара задрожала.
— Он приехал за папкой.
Я посмотрел на Дерека. Он сидел, опустив руки между коленями. Ещё час назад этот человек заставлял беременную женщину ползать по полу за ужин. Теперь он выглядел не опасным, а загнанным. Но загнанные люди иногда делают самое худшее.
— Ты позвонишь Говарду, — сказал я.
— Зачем?
— Скажешь, что папка у тебя.
— Он убьёт меня.
— Нет. Он приедет за тем, что ему нужно. А ты впервые будешь говорить правду.
— Вы хотите использовать меня как приманку?
— Я хочу, чтобы ты прекратил прятаться за Сарой.
Дерек схватил телефон. Пальцы у него дрожали.
— Говард, приезжай обратно.
Он включил громкую связь.
— Ты всё испортил, — ответил Говард. — Забери бумаги и привези их на склад. Если твоя жена заговорит, ребёнок исчезнет до того, как она его увидит.
Сара побледнела, но не отступила.
— Я всё слышу, Говард.
На линии повисла пауза.
— Сара? — прошипел он.
— Ты только что подтвердил угрозу.
Дерек уронил телефон на стол.
— Я не знал, что он собирается сделать с ребёнком.
— Но знал, что он подделывает документы, — сказала дочь. — Знал, что забирает мои деньги. Знал, что запирает меня в ванной. Что именно ты считал просто семейной ссорой?
Он встал.
— Я любил тебя.
— Нет. Ты любил дом, деньги и мысль, что рядом с тобой будет человек, который не сможет уйти.
Слова ударили его сильнее, чем мой захват у стены.
Мы забрали документы и уехали через гараж соседнего дома. Миссис Альварес ехала следом, чтобы Сара не оставалась одна. В клинике Елена встретила нас у служебного входа. Она сразу внесла в карту запрет на выдачу сведений Дереку и Говарду, а копии документов передала независимому специалисту по защите взрослых и семейному консультанту.
Никакой сцены не было. Только подписи, печати и вопросы, на которые Дерек уже не мог отвечать вместо Сары.
Через два дня он пришёл к клинике один.
Я стоял у окна кабинета, когда он вошёл. На нём была та же футболка с изображением игры, только теперь она висела на нём мешком.
— Мне нужно увидеть Сару.
— Ей решать.
— Я хочу сказать, что виноват.
— Тогда скажи это ей. Не мне.
Сара вошла через минуту. Она держала под рукой папку, а другой рукой поддерживала живот.
Дерек сделал шаг.
— Я не собирался причинять тебе настоящий вред.
— Ты заставлял меня считать голод наказанием.
— Я думал, что если буду контролировать всё, мы не развалимся.
— Мы развалились не из-за потёртого плинтуса.
Он опустил взгляд на её руки.
— Я верну деньги.
— Вернёшь дом?
— Да.
— И подпишешь признание, что документы были поддельными?
Дерек сглотнул.
— Если это поможет тебе.
— Это не поможет мне. Это остановит тебя от следующей лжи.
Он подписал бумаги за металлическим столом в кабинете Елены. Рядом лежал блокнот Сары, страницы которого пахли мятными леденцами: она клала их туда, чтобы заглушить запах алкоголя от Дерека. Я увидел, как она провела пальцем по одной записи — «не знаю, доживу ли до родов» — и сжала челюсть.
— Почему ты не сказала мне в первый день? — спросил я.
Сара долго молчала.
— Потому что ты всю жизнь был человеком, который умеет спасать. Я боялась, что ты придёшь и превратишь мою жизнь в казарму.
Я кивнул.
— А я боялся, что, уйдя из службы, разучился замечать опасность.
— Ты заметил.
— Слишком поздно.
— Но не слишком поздно для нас.
Дерек подписал последний лист. На нём он отказывался от доступа к счетам Сары и признавал, что не имеет права распоряжаться домом или будущими выплатами на ребёнка. Взамен Сара не стала добиваться его немедленного задержания. Она настояла только на запрете приближаться к ней, обязательной программе помощи людям, склонным к насилию, и полном возмещении денег.
Он потерял не свободу за решёткой, а то, ради чего всё затеял: контроль над женщиной, её домом и ребёнком.
Говард попытался исчезнуть, но его фирма уже не получила ни одного перевода. Когда сотрудники клиники передали документы финансовому проверяющему, его схема рассыпалась сама. Дерек дал показания против него, потому что понял: молчание больше не спасало даже его самого.
Сара переехала ко мне до родов. Я собрал кроватку в маленькой комнате, сверяясь с инструкцией и постоянно путая короткие и длинные детали. На полу лежал деревянный медвежонок из жёлтого подарочного пакета.
— Ты неправильно поставил бортик, — сказала Сара, стоя у двери.
— Я двадцать лет учил людей собирать палатки под дождём.
— А кроватка тебя победила.
— Она хитрее морской пехоты.
Сара улыбнулась. Не натянуто. По-настоящему.
За неделю до родов она сама достала из папки тот самый блокнот и положила его рядом с заявлением в клинику.
— Я больше не хочу прятать это, — сказала она.
— Не обязана показывать никому.
— Покажу. Женщине, которая будет работать с другими беременными. Пусть знает, какие слова распознавать раньше, чем станет поздно.
Я ничего не ответил. Только поставил на пол последнюю деталь кроватки.
Через несколько дней Сара родила девочку. Её назвали Мией — именем, которое она выбрала ещё до знакомства с Дереком. Я держал внучку на руках, пока Сара спала, и заметил у крошечной ладони тонкую складку кожи, похожую на запятую.
Дерек пришёл один раз, через стекло приёмной. Он не просил впустить его. Просто передал конверт с первым платежом и ушёл, когда Сара сказала, что не готова видеть его.
Я не стал его догонять.
В тот вечер Сара попросила меня принести деревянного медвежонка. Она привязала к нему маленькую бумажную бирку, на которой написала имя дочери.
— Папа, а ты правда был самым суровым инструктором?
— Ходили такие слухи.
— И что бы ты сказал новобранцу, который боится сделать первый шаг?
Я посмотрел на Мию. Она сжала пальцы вокруг лапы медвежонка и тихо хмыкнула во сне.
— Я бы сказал: «Сначала назови происходящее своим именем».
Сара кивнула и прикрепила бирку к игрушке.
На ней было написано одно слово: «Мия».
