ЧАСТЬ 4
Я посмотрела на Джека.
Он не потянулся к телефону. Только закрыл глаза, словно эта фраза была последней дверью, которую он надеялся не открывать.
— Мама, где ты? — спросила я.
В ответ послышался металлический скрежет.
— В старой гостинице у канала. Номер двести четыре. Эмили, приезжай одна.
Связь оборвалась.
Виктор улыбнулся.
— Вот видите? Даже она знает, кто настоящий враг.
Я резко повернулась к нему.
— Если вы держите её, почему позволили звонить?
— Чтобы вы поняли: Джек использует вас так же, как использовал вашего отца.
Мара схватила меня за локоть.
— Не езжайте туда.
— Это моя мать.
— Именно поэтому вас туда и тянут.
Джек взял ключ со стола и вложил его мне в ладонь. Металл был тёплым от его пальцев.
— Номер двести четыре находится не в гостинице, — сказал он. — Там нет второго этажа. Эта фраза была условным знаком Дэниела.
Я сжала ключ.
— Для чего?
— Чтобы я понял: говорить нельзя. Слушать тоже. Нужно искать место, где стоял старый грузовой подъёмник.
Виктор бросил короткий взгляд на его охранников за дверью.
— Вы двое всё ещё играете в тайны, пока ваша мать ждёт помощи.
Джек подошёл к нему вплотную.
— Где она?
Виктор поправил золотую булавку.
— Там, где вы потеряли Дэниела.
Эта фраза изменила лицо Джека. Он ударил ладонью по столу так, что кофейный стаканчик подпрыгнул.
— Хватит.
Но я уже поняла главное. Виктор не импровизировал. Он знал, где исчез отец. Знал код. Знал о матери. И слишком хорошо знал, чего боится Джек.
Мы нашли старый грузовой подъёмник под заброшенным складом «Нортбридж» в двадцати минутах от башни. Было 20:03. На ржавом рычаге сохранилась цифра семь.
Ключ вошёл в замок.
Дверь распахнулась, и я увидела мать. Она сидела на деревянном стуле, связанная тонким электрическим кабелем. На щеке темнел синяк, но глаза были ясными.
— Мамочка.
— Не подходи! — крикнула она.
Из тени за её спиной вышел человек.
Я узнала его не сразу.
Седые волосы, впалые щёки, трость с резной рукоятью. Но взгляд был тем же, что на фотографии в коробке из-под обуви.
— Папа? — выдохнула я.
Джек остановился.
— Дэниел.
Отец посмотрел на него, и в его лице смешались усталость и стыд.
— Ты всё-таки привёл её.
Я не могла пошевелиться.
— Ты жив.
— Жив. Но не так, как тебе рассказывали.
Мать заплакала.
— Он заставил меня сказать, что ты умер, — прошептала она. — Я думала, что иначе Виктор найдёт тебя.
— А Джек? — спросила я. — Почему ты сказал, что боишься человека рядом со мной?
Дэниел посмотрел на Джека.
— Потому что его отец приказал убить меня. А Джек тогда был слишком молод, чтобы остановить его. Но потом он узнал правду и решил унаследовать всю систему, чтобы добраться до виновных.
— Я не унаследовал её, — сказал Джек.
— Ты стал её лицом.
Виктор появился в дверях, держа пистолет. Его охранники лежали на полу, обезоруженные Марой, которая держала в руках тяжёлую железную трубу.
— Трогательная встреча, — сказал Виктор. — Но она заканчивается сейчас.
Он направил оружие на Дэниела.
Я шагнула вперёд.
— Если вы выстрелите, счета уйдут журналистам.
Виктор усмехнулся.
— Какие счета?
Я подняла обожжённую тетрадь.
— Те, где вы платили людям за молчание. И те, где ваш отец подписал распоряжение убрать моего отца.
— Бумаги ничего не стоят без контроля над компанией.
— Контроль уже не ваш.
Джек достал из кармана телефон и положил его на пол.
— Сегодня в семь утра я передал право голоса по своим акциям независимому попечительскому совету. Не Виктору. Работникам портов, строителям и семьям, чьи деньги исчезли со счетов.
Виктор побледнел.
— Ты не посмеешь.
— Я уже подписал.
Вот почему Джек сохранил мой пустой пакет. Не из-за сэндвича. Внутри него он нашёл мою салфетку, на которой я перед собеседованием записала одну фразу: «Не продавайте доверие ради красивой упаковки».
Он понял, что сможет отдать компанию людям, а не очередному владельцу страха.
Виктор сделал шаг назад.
— Ты уничтожаешь имя Уитморов.
— Нет. Я уничтожаю то, чем это имя стало.
Отец тяжело поднялся со стула.
— Джек, не делай это ради меня.
— Я делаю это потому, что слишком долго делал вид, будто месть похожа на справедливость.
Эта фраза ударила сильнее выстрела.
Виктор дёрнул оружие в сторону меня, но Мара метнула железную трубу. Пистолет отлетел под старый подъёмник. Джек рванулся вперёд, а я бросилась к матери и перерезала кабель ключом.
Виктор попытался добежать до оружия.
Отец поставил трость поперёк его пути.
— Ты уже однажды оставил меня умирать, — сказал он. — Больше я не отступлю.
Виктор споткнулся и рухнул на колени.
Никто не стал его бить.
Джек вызвал не людей семьи, а городскую службу безопасности здания и представителей попечительского совета. Он передал им тетрадь, подписи и сведения о счетах. Виктора увезли не как легендарного босса, а как человека, который лишился доступа ко всем счетам ещё до того, как его вывели со склада.
Мать отвезли в клинику. Синяк зажил, но она долго не могла спокойно слышать звук закрывающегося лифта.
Дэниел остался жить у неё. Они не вернули прошлое — такое не возвращается. Зато каждое воскресенье он приходил к нам в портовый офис и лично проверял выплаты тем, чьи дома сгорели много лет назад.
Джек продал ночные клубы, закрыл две фиктивные строительные фирмы и оставил себе только законные перевозки. Он отказался от фамильного особняка, но сохранил маленькую мастерскую отца, где на стене висела та самая фотография двадцатилетней давности.
Через неделю он пришёл ко мне с новым договором.
— Вы всё ещё хотите работать в компании, которую собирались уничтожить?
Я посмотрела на его исцарапанные часы.
— Только если мне позволят начать с упаковки.
— С упаковки?
— С правды. Людям нужно знать, что именно они покупают и кому помогают.
Он протянул мне документ. Внизу стояла моя подпись, а рядом — его.
Я не стала наследницей «Нортбридж». Не стала частью семьи Уитморов. Я стала человеком, который отвечал за первый публичный отчёт компании, где были указаны не только прибыли, но и имена тех, кому вернули деньги.
В день публикации отчёта Джек принёс в кабинет два сэндвича.
Он положил один передо мной.
— На этот раз целый, — сказал он.
— Вы уверены, что заслужили целый?
— Нет.
Я разломила его пополам и отдала ему меньшую часть.
За стеной гудел порт. На столе лежал латунный ключ с цифрой семь, а рядом — свежий отчёт с подписью Дэниела, моей подписью и подписью Джека.
Джек поднял кусок хлеба, словно это был тост.
— За то, чтобы больше никто не прятал правду в подвалах.
Я посмотрела на его исцарапанные часы.
— И чтобы галстуки всё-таки выбирали честнее.
Он рассмеялся, а из коридора донёсся голос моего отца:
— Эмили, в отчёте опять слишком мелкий шрифт!
Я взяла красную ручку и ответила:
— Тогда пусть вся компания наклонится ближе.
