ЧАСТЬ 4 — Мама бросила мою семилетнюю дочь в больнице ради сестры, а утром потребовала вернуть карту — но побледнела, увидев папку

ЧАСТЬ 4

— …и этот человек говорит, что у него есть право остановить сделку, — закончил Левин.

Я сжала телефон.

— Как его зовут?

— Артём Ветров.

Я перестала дышать.

Папу звали Артур.

Мой отец никогда не говорил о брате. После его смерти мама уверяла, что у него не осталось близких, кроме нас. Я считала, что это очередная деталь, которую она унесла с собой в могилу вместе с его тайнами.

— Не отдавайте ему документы, — сказала я Левину. — Мы едем.

— Майя, он показывает свидетельство.

— Держите дверь закрытой.

Я положила трубку и посмотрела на маму.

— Ты знала об Артёме?

Её лицо изменилось. Не от страха. От усталости.

— Он не имеет отношения к этому.

— Тогда почему он появился именно сегодня?

Мама не ответила.

Чандра стояла у кухонного стола, прижимая к груди ладонь. Доусон держал её сумку, но она уже не позволяла ему касаться себя.

— Я еду с Майей, — сказала Чандра.

Мама резко повернулась.

— Нет.

— Почему?

— Потому что тебе незачем знать всё.

Чандра горько усмехнулась.

— Именно это ты говорила Майе одиннадцать лет.

Мы поехали в мастерскую втроём. Джером остался с Пайпер, которую утром выписали из больницы, но попросил меня позвонить сразу, если возникнут проблемы. Перед тем как я вышла, Пайпер протянула мне свой ингалятор в маленьком тканевом чехле с вышитой рыжей лисой.

— Возьми. Он приносит удачу.

Я спрятала чехол в карман.

Мастерская стояла на краю старого промышленного квартала. Ворота были покрыты ржавчиной, а над ними всё ещё висела выцветшая вывеска: «Ветров и сыновья».

За воротами нас ждал высокий мужчина с папиной линией подбородка. Он держал кожаную папку и смотрел на меня так, будто пытался найти в моём лице человека из прошлого.

— Артём? — спросила я.

— Да.

— Вы брат моего отца?

— Старший.

Мама шагнула между нами.

— Артём, ты обещал не вмешиваться.

— Я обещал не вмешиваться, пока ты соблюдаешь условия завещания.

Он открыл папку и достал копию письма.

— Артур оставил мне право вмешаться, если имущество начнут распродавать. Но я не знал, что ты скрывала всё от Майи.

Мама побледнела.

— Я защищала девочек.

— Нет, Аделина. Ты защищала Чандру от последствий, а Майю использовала как источник денег.

Чандра отвернулась. По её щеке скатилась слеза, но она не вытерла её.

Я посмотрела на Артёма.

— Почему папа не сказал мне о вас?

Он долго молчал.

— Мы поссорились за год до его смерти. Я уехал. Он хотел позвонить, но не успел. После похорон я приехал и увидел, как твоя мать уже вывозила из кабинета папки. Я остановил её, но она сказала, что ты сама попросила не связываться с тобой.

Я повернулась к маме.

— Я не просила.

— Ты была беременна, — сказала она. — Я думала, что делаю правильно.

— Ты думала, что я не стану спрашивать.

Мама опустила глаза.

— Я боялась нищеты. После смерти Артура я не умела управлять мастерской. Чандра заболела, потом появились долги. Я брала немного. Потом больше. А когда поняла, что не смогу вернуть, уже не знала, как признаться.

— Поэтому ты назвала это моими обязанностями?

— Я думала, ты всё равно нас не бросишь.

Эти слова были страшнее признания в краже. Не потому, что в них было раскаяние. А потому, что мама действительно считала мою доброту бесконечным запасом.

Чандра сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на капот машины.

— Доусон хотел жениться на моём будущем, — сказала она. — А мама хотела, чтобы Майя оплачивала настоящее. Я не буду ни с кем из вас продолжать эту игру.

— Чандра, — прошептала мама.

— Нет. Я сама найду работу. И сама оплачу то, что должна.

Она достала телефон и показала экран.

— Я уже написала работодателю, который проводил собеседование. Я рассказала, что в моей анкете были указаны расходы, оплаченные не мной. Если меня возьмут, я начну с младшей должности.

Я не ожидала, что именно она первой откажется от удобной лжи.

Нотариус приехал через час. Он проверил подпись на доверенности, сравнил её с моими документами и подтвердил, что продажу нельзя проводить. Покупатель уехал, забрав свой задаток и оставив маму одну среди ржавых станков.

Подделка не исчезла бесследно. Но я не стала превращать всё в публичную войну. Нотариус составил заявление о признании сделки недействительной, Артём взял на себя управление мастерской, а мама подписала расписку о возврате денег из будущей продажи своей квартиры.

Не всей суммы сразу.

Она бы не смогла.

Но достаточно, чтобы начать возвращать.

Я забрала из кабинета папин письменный ящик. Внутри лежал старый металлический жетон с номером станка — вещь, которую он когда-то давал мне, когда я помогала считать заказы. На обратной стороне была выгравирована короткая фраза: «Не путай помощь с исчезновением себя».

Я прочитала её у ворот, пока Чандра подписывала бумаги о разрыве с Доусоном.

— Ты правда не будешь платить за мою свадьбу? — спросила она, пытаясь улыбнуться.

— Нет.

— А если я попрошу?

— Тогда я помогу тебе составить бюджет. Но не стану жить вместо тебя.

Чандра кивнула.

Мама стояла в мастерской у старого верстака. Она провела ладонью по древесине, словно прощалась не с помещением, а с властью, которую оно давало ей все эти годы.

— Можно мне оставить один станок? — спросила она.

— Для чего?

— Я умею делать деревянные рамки. Папа учил.

Артём посмотрел на меня.

Это было моё решение.

— Один станок, — сказала я. — Но аренду ты платишь сама.

Мама кивнула. Слезы не изменили прошлого и не вернули деньги. Но в тот день она впервые попросила не карту, не перевод и не спасение. Она попросила работу.

Вечером Джером встретил меня у больничной парковки, куда я заехала забрать справку для Пайпер. Дочь сидела на заднем сиденье и рисовала на полях медицинского листа рыжую лису.

— Всё закончилось? — спросил Джером.

— Нет, — ответила я. — Но теперь каждый будет отвечать за свою часть.

Пайпер подняла голову.

— А дедушкина мастерская будет нашей?

Я посмотрела на жетон в ладони.

— Она будет местом, где мы будем делать вещи, которые никто не сможет у нас отнять.

На следующий день Артём повесил над входом новую табличку. Он оставил старое название, но добавил под ним одну строку: «Мастерская Майи Ветровой».

Я долго смотрела на неё, прежде чем войти.

Внутри пахло древесной стружкой, маслом и тем самым лавандовым мылом, которое папа держал в ящике. Чандра уже стояла у верстака и неловко шлифовала доску. Мама считала купюры для аренды. Ни одна из них не позвонила мне, чтобы я сделала это за них.

Пайпер протянула мне свой чехол с рыжей лисой.

— Я же говорила, что он приносит удачу.

Я прикрепила его к ручке старого станка, рядом с папиным металлическим жетоном.

И когда дерево под наждачной бумагой зашуршало, над вывеской впервые за одиннадцать лет не осталось чужой фамилии — только моя.

Оцените статью