ЧАСТЬ 4
— …и этот человек говорит, что у него есть право остановить сделку, — закончил Левин.
Я сжала телефон.
— Как его зовут?
— Артём Ветров.
Я перестала дышать.
Папу звали Артур.
Мой отец никогда не говорил о брате. После его смерти мама уверяла, что у него не осталось близких, кроме нас. Я считала, что это очередная деталь, которую она унесла с собой в могилу вместе с его тайнами.
— Не отдавайте ему документы, — сказала я Левину. — Мы едем.
— Майя, он показывает свидетельство.
— Держите дверь закрытой.
Я положила трубку и посмотрела на маму.
— Ты знала об Артёме?
Её лицо изменилось. Не от страха. От усталости.
— Он не имеет отношения к этому.
— Тогда почему он появился именно сегодня?
Мама не ответила.
Чандра стояла у кухонного стола, прижимая к груди ладонь. Доусон держал её сумку, но она уже не позволяла ему касаться себя.
— Я еду с Майей, — сказала Чандра.
Мама резко повернулась.
— Нет.
— Почему?
— Потому что тебе незачем знать всё.
Чандра горько усмехнулась.
— Именно это ты говорила Майе одиннадцать лет.
Мы поехали в мастерскую втроём. Джером остался с Пайпер, которую утром выписали из больницы, но попросил меня позвонить сразу, если возникнут проблемы. Перед тем как я вышла, Пайпер протянула мне свой ингалятор в маленьком тканевом чехле с вышитой рыжей лисой.
— Возьми. Он приносит удачу.
Я спрятала чехол в карман.
Мастерская стояла на краю старого промышленного квартала. Ворота были покрыты ржавчиной, а над ними всё ещё висела выцветшая вывеска: «Ветров и сыновья».
За воротами нас ждал высокий мужчина с папиной линией подбородка. Он держал кожаную папку и смотрел на меня так, будто пытался найти в моём лице человека из прошлого.
— Артём? — спросила я.
— Да.
— Вы брат моего отца?
— Старший.
Мама шагнула между нами.
— Артём, ты обещал не вмешиваться.
— Я обещал не вмешиваться, пока ты соблюдаешь условия завещания.
Он открыл папку и достал копию письма.
— Артур оставил мне право вмешаться, если имущество начнут распродавать. Но я не знал, что ты скрывала всё от Майи.
Мама побледнела.
— Я защищала девочек.
— Нет, Аделина. Ты защищала Чандру от последствий, а Майю использовала как источник денег.
Чандра отвернулась. По её щеке скатилась слеза, но она не вытерла её.
Я посмотрела на Артёма.
— Почему папа не сказал мне о вас?
Он долго молчал.
— Мы поссорились за год до его смерти. Я уехал. Он хотел позвонить, но не успел. После похорон я приехал и увидел, как твоя мать уже вывозила из кабинета папки. Я остановил её, но она сказала, что ты сама попросила не связываться с тобой.
Я повернулась к маме.
— Я не просила.
— Ты была беременна, — сказала она. — Я думала, что делаю правильно.
— Ты думала, что я не стану спрашивать.
Мама опустила глаза.
— Я боялась нищеты. После смерти Артура я не умела управлять мастерской. Чандра заболела, потом появились долги. Я брала немного. Потом больше. А когда поняла, что не смогу вернуть, уже не знала, как признаться.
— Поэтому ты назвала это моими обязанностями?
— Я думала, ты всё равно нас не бросишь.
Эти слова были страшнее признания в краже. Не потому, что в них было раскаяние. А потому, что мама действительно считала мою доброту бесконечным запасом.
Чандра сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на капот машины.
— Доусон хотел жениться на моём будущем, — сказала она. — А мама хотела, чтобы Майя оплачивала настоящее. Я не буду ни с кем из вас продолжать эту игру.
— Чандра, — прошептала мама.
— Нет. Я сама найду работу. И сама оплачу то, что должна.
Она достала телефон и показала экран.
— Я уже написала работодателю, который проводил собеседование. Я рассказала, что в моей анкете были указаны расходы, оплаченные не мной. Если меня возьмут, я начну с младшей должности.
Я не ожидала, что именно она первой откажется от удобной лжи.
Нотариус приехал через час. Он проверил подпись на доверенности, сравнил её с моими документами и подтвердил, что продажу нельзя проводить. Покупатель уехал, забрав свой задаток и оставив маму одну среди ржавых станков.
Подделка не исчезла бесследно. Но я не стала превращать всё в публичную войну. Нотариус составил заявление о признании сделки недействительной, Артём взял на себя управление мастерской, а мама подписала расписку о возврате денег из будущей продажи своей квартиры.
Не всей суммы сразу.
Она бы не смогла.
Но достаточно, чтобы начать возвращать.
Я забрала из кабинета папин письменный ящик. Внутри лежал старый металлический жетон с номером станка — вещь, которую он когда-то давал мне, когда я помогала считать заказы. На обратной стороне была выгравирована короткая фраза: «Не путай помощь с исчезновением себя».
Я прочитала её у ворот, пока Чандра подписывала бумаги о разрыве с Доусоном.
— Ты правда не будешь платить за мою свадьбу? — спросила она, пытаясь улыбнуться.
— Нет.
— А если я попрошу?
— Тогда я помогу тебе составить бюджет. Но не стану жить вместо тебя.
Чандра кивнула.
Мама стояла в мастерской у старого верстака. Она провела ладонью по древесине, словно прощалась не с помещением, а с властью, которую оно давало ей все эти годы.
— Можно мне оставить один станок? — спросила она.
— Для чего?
— Я умею делать деревянные рамки. Папа учил.
Артём посмотрел на меня.
Это было моё решение.
— Один станок, — сказала я. — Но аренду ты платишь сама.
Мама кивнула. Слезы не изменили прошлого и не вернули деньги. Но в тот день она впервые попросила не карту, не перевод и не спасение. Она попросила работу.
Вечером Джером встретил меня у больничной парковки, куда я заехала забрать справку для Пайпер. Дочь сидела на заднем сиденье и рисовала на полях медицинского листа рыжую лису.
— Всё закончилось? — спросил Джером.
— Нет, — ответила я. — Но теперь каждый будет отвечать за свою часть.
Пайпер подняла голову.
— А дедушкина мастерская будет нашей?
Я посмотрела на жетон в ладони.
— Она будет местом, где мы будем делать вещи, которые никто не сможет у нас отнять.
На следующий день Артём повесил над входом новую табличку. Он оставил старое название, но добавил под ним одну строку: «Мастерская Майи Ветровой».
Я долго смотрела на неё, прежде чем войти.
Внутри пахло древесной стружкой, маслом и тем самым лавандовым мылом, которое папа держал в ящике. Чандра уже стояла у верстака и неловко шлифовала доску. Мама считала купюры для аренды. Ни одна из них не позвонила мне, чтобы я сделала это за них.
Пайпер протянула мне свой чехол с рыжей лисой.
— Я же говорила, что он приносит удачу.
Я прикрепила его к ручке старого станка, рядом с папиным металлическим жетоном.
И когда дерево под наждачной бумагой зашуршало, над вывеской впервые за одиннадцать лет не осталось чужой фамилии — только моя.
Пропустили начало?
