ЧАСТЬ 4
Я взял лист обеими руками, но буквы расплывались перед глазами.
— Кто снял деньги?
Миссис Рид оглянулась на пустой коридор суда.
— Имя указано здесь. Но важнее другое: банк подтвердил, что операция прошла по доверенности, которую ваш отец отозвал за два дня до пожара.
— У кого была старая доверенность?
— У человека, которому ваши родители доверяли больше всех.
Я посмотрел на Вики. Она стояла у стены, прижимая к себе обгоревшую плюшевую лису, найденную после пожара.
— Я не хочу, чтобы ты снова ехал туда, — сказала она.
— Я не поеду один.
Миссис Рид вызвала специалиста из банка, а я позвонил человеку, чьё имя увидел на листе.
Ответили не сразу.
— Майкл? — раздался хриплый голос.
— Мистер Беннет, почему вы снимали деньги с родительского счёта?
На другом конце повисло тяжёлое дыхание.
— Потому что твой отец попросил меня.
— Он был уже мёртв.
— Я знаю.
К вечеру мы встретились в маленьком кафе возле вокзала. Мистеру Беннету было шестьдесят два года. Он держал чашку так крепко, что фарфор постукивал о блюдце.
— Дэвид пришёл ко мне за день до пожара, — сказал он. — Он подозревал, что за фондом следят. Попросил перевести деньги на временный счёт и никому не говорить.
— Но почему операция прошла после его смерти?
Беннет опустил глаза.
— Потому что перевод был отложенным. Я оформил его по старой доверенности, пока ваш отец ещё был жив. Деньги должны были уйти утром после подписания новых бумаг.
— И они ушли?
— Да. На счёт, который принадлежал не Дениз и не Говарду.
Он передвинул ко мне чек.
Получателем была фирма, управлявшая частной школой-интернатом.
У меня похолодели ладони.
— Они собирались отправить Вики туда.
— Не просто собирались, — сказал Беннет. — Место для неё забронировали ещё до первого обращения в службу защиты детей.
Это объясняло всё: их внезапную заботу, разговор у окна, уверенность Дениз в завтрашнем суде.
Но не пожар.
Мы вернулись к дому через два дня, когда следственный осмотр уже закончился. От здания остались чёрные стены, мокрые балки и лестница, ведущая в никуда. На обугленном подоконнике лежала металлическая коробка для ключей.
Я узнал её сразу. Отец прятал там запасной ключ от сейфа.
Внутри лежал обломок пластиковой карты и клочок бумаги с номером телефона.
Номер принадлежал Говарду.
— Он не поджигал дом, — сказала миссис Рид, приехавшая вместе со мной. — Но он приходил сюда в ту ночь.
Говард признался на следующий день, когда понял, что банк сохранил записи входа. Он приехал забрать документы фонда. Дениз ждала в машине. В доме загорелась занавеска от опрокинутой лампы, когда он искал сейф.
— Я не хотел убивать их, — повторял он в кабинете следователя. — Я думал, что они уехали.
— Вы оставили их там, — сказал я.
— Я испугался.
— А потом пытались забрать Вики.
Он закрыл лицо руками.
— Дениз сказала, что иначе мы всё потеряем.
Настоящий виновник оказался не чудовищем из страшной сказки. Он был испуганным, жадным человеком, который каждый раз выбирал самый удобный путь и называл его необходимостью.
Но последствия всё равно пришли.
Говард подписал признание и согласился вернуть деньги. Дениз лишили права приближаться к Вики до окончания разбирательства. Их попытка получить опеку рассыпалась не из-за одной бумаги, а потому что все их слова столкнулись с фактами: банковской выпиской, свидетельством миссис Харпер, подписью моей матери и маленькой девочкой, которая наконец сказала правду.
Я не хотел, чтобы Вики присутствовала на слушании о пожаре. Но она сама попросила пойти.
— Я должна сказать, что они сделали, — сказала она. — Иначе они снова будут говорить за меня.
В зале Дениз выглядела меньше, чем раньше. Без кремового костюма и уверенной улыбки она сидела, вцепившись в ремешок сумки.
— Вики, — произнесла она, — я правда думала, что смогу дать тебе лучшую жизнь.
Вики посмотрела на неё.
— Вы хотели дать мне школу без семьи.
— Я была в долгах.
— А Майкл тоже был уставшим. Но он не продал меня.
Дениз закрыла глаза.
Я ждал от неё оправданий, обвинений, привычного сладкого голоса. Вместо этого она сняла с шеи медальон и положила его на стол.
— Это было твоей мамы, — сказала она Вики. — Я взяла его после пожара. Хотела продать.
Вики не протянула руку.
— Отдайте Майклу.
Я забрал медальон. Внутри была фотография, на которой мама держала Вики младенцем, а отец смеялся рядом. Крошечная царапина проходила через лицо отца.
Говард вернул деньги фонда и оплатил восстановление части дома, но жить там мы не стали. Страховая компания признала пожар связанным с незаконным проникновением, а оставшихся средств хватило на новую квартиру и моё возвращение в колледж.
Вики выбрала школу неподалёку. Не интернат. Обычную школу, где учительница не требовала называть её чужой мамой.
Перед первым учебным днём она достала из ящика найденную после пожара плюшевую лису. Её одно ухо было опалено, а внутри вместо наполнителя торчал маленький латунный ключ.
Я узнал его.
Это был ключ от сейфа родителей.
Миссис Рид вставила его в замок восстановленного металлического ящика, который мы нашли среди обломков. Внутри лежал последний конверт, спрятанный за двойным дном.
Там были два письма.
Одно — мне.
Второе — Вики, на её восемнадцатилетие.
Я не стал читать письмо сестры. Отдал его ей и дождался, пока она сама развернёт лист.
Она читала медленно, шевеля губами.
Потом подняла голову.
— Мама написала, что ты не обязан становиться нашим отцом.
— Она была права.
— Но ты всё равно стал моим братом.
— Это я умею лучше.
Вики улыбнулась, прижав письмо к груди.
На следующий день я отвёз её в школу. У ворот она остановилась и протянула мне латунный ключ.
— Оставь у себя.
— Зачем?
— Чтобы никто больше не смог открыть нашу жизнь без разрешения.
Я положил ключ в карман. Он оказался тёплым от её ладони.
А потом Вики побежала к одноклассникам, крепко прижимая к себе письмо матери и обгоревшую лису с маленьким пустым ухом.
