ЧАСТЬ 4
— Что вы сказали? — спросила я.
В спальне все повернулись ко мне.
Женщина на линии тяжело дышала.
— Елена жива. Она находится в реабилитационном центре под Толедо. Но сегодня утром Серхио прислал туда людей. Её собираются перевезти.
У меня онемели пальцы.
— Кто вы?
— Марта, старшая медсестра. Елена очнулась после аварии восемь месяцев назад, но потеряла речь. Альваро узнал об этом неделю назад. Он собирался забрать её и восстановить документы.
Серхио бросился к телефону.
— Отдай мне трубку!
Я отступила к кровати. Матео заплакал, и его крик разрезал комнату.
Альваро резко дёрнул рукой.
Мигель встал между нами.
— Не приближайтесь к ней.
Серхио оглядел всех, словно искал самого слабого. Потом схватил со стола стеклянный графин и швырнул его в стену. Осколки брызнули по ковру.
— Вы не понимаете! Если Елена заговорит, меня уничтожат.
— Она уже заговорила, — сказала я.
Он застыл.
Не потому, что испугался меня. Потому что понял: у него больше нет единственного свидетеля, которого он считал недееспособным.
Инес быстро набрала номер.
— Марта, запирайте палату. Мы едем.
— У нас нет времени, — ответила медсестра. — Люди Серхио уже на парковке.
Инес посмотрела на меня.
— Клара, оставайтесь здесь с Альваро.
— Нет. Я еду.
— У вас ребёнок.
— Именно поэтому я еду.
Серхио усмехнулся.
— Ты думаешь, Елена тебя вспомнит? Ты была всего лишь её помощницей.
Я сжала плед Матео. На жёлтых корабликах уже проступило пятно от молока.
— Я была рядом, когда она просила меня спасти сына. И это вы не сможете переписать ни в одном документе.
Доктор Ледесма опустил голову.
— Я поеду с вами, — сказал он.
Инес резко взглянула на него.
— Зачем?
— Потому что я знаю, какие лекарства ей давали. Серхио приказал держать Елену в состоянии, при котором она не могла подписать заявление.
— И вы молчали?
— Я боялся.
Альваро медленно поднял два пальца. Потом указал на Серхио.
Инес поняла первой.
— Он хочет, чтобы вы остались.
Серхио отступил.
— Вы не можете оставить меня здесь одного.
— Могу, — сказала Инес. — И именно это сейчас произойдёт.
Мы уехали на машине Мигеля. Дорога до Толедо казалась бесконечной. Матео спал у меня на коленях, а папка лежала под ремнём безопасности. Я не могла отвести взгляд от его имени.
В центре реабилитации нас встретила Марта. На лестнице валялась перевёрнутая каталка, а у служебного входа стоял автомобиль без номеров.
— Они внутри, — сказала она.
Мы добежали до палаты. Двое мужчин пытались вывести Елену в инвалидном кресле. Она была бледной, худой, с короткими волосами, но её глаза сразу нашли меня.
— Елена, — прошептала я.
Она посмотрела на Матео.
Потом на плед с жёлтыми корабликами.
Её губы дрогнули.
— Кораблики, — выдохнула она.
Я закрыла рот ладонью.
Когда Матео был младенцем, я вязала этот плед по её просьбе. Елена тогда сказала: «Пусть ему снится море, пока мы не сможем уехать от Серхио».
— Мама, — произнёс Матео, ещё не понимая слова.
Елена протянула к нему руку.
Я поднесла ребёнка ближе. Она коснулась его щеки и заплакала беззвучно.
Один из мужчин попытался выхватить папку. Доктор Ледесма вцепился ему в рукав, Мигель ударил по кнопке тревоги, а Марта закричала так, что сбежались сотрудники центра.
Серхио появился через десять минут. Он не приехал за Еленой сам. Он пришёл с пустыми руками и лицом человека, который внезапно понял цену каждой своей подписи.
— Клара, — сказал он. — Мы можем договориться.
— О чём?
— Я верну тебе деньги. Отправлю вас с ребёнком в другую страну.
— А Елена?
Он отвёл взгляд.
— Она ничего не понимает.
Елена подняла руку. В пальцах у неё дрожала ручка, которую Марта положила на стол.
Она написала медленно, неровно: «Он приказал убрать тормоза».
В комнате стало тесно от чужого дыхания.
Серхио шагнул к ней.
— Ты не помнишь!
Елена написала вторую строку: «Я помню его голос».
Доктор Ледесма закрыл лицо ладонями.
— Он говорил, что после смерти Альваро всё достанется ему.
Серхио резко повернулся к нему.
— Замолчи!
Именно этот крик услышали люди, вошедшие следом за Инес. Среди них был представитель страховой компании и нотариус, которого Серхио привёл в дом в первый день. Инес заранее вызвала их, пока мы ехали.
Она положила на стол подписанный Альваро документ.
— Ваш дядя лишил вас полномочий. А его подпись подтверждена независимым врачом и двумя свидетелями.
Серхио рассмеялся, но смех оборвался кашлем.
— Вы думаете, бумага меня остановит?
— Нет, — ответила Инес. — Вас остановит то, что теперь Елена может дать показания, а доктор готов подтвердить схему с препаратами.
Серхио посмотрел на сестру. Она держала Матео за пальцы.
— Я хотел только компанию, — сказал он тише. — Альваро обещал её мне.
— Он обещал её тому, кто не превратит семью в кладбище, — ответила Инес.
Мы вернулись в дом поздно ночью. Альваро был слаб, но в сознании. Елена сидела рядом с ним, не выпуская руку брата. Когда он увидел её, его лицо смягчилось.
— Прости, — прошептал он.
Елена наклонилась к нему.
— Ты приехал, — сказала она.
Это были её первые полные слова за восемь месяцев.
Альваро заплакал.
Серхио потерял управление компаниями, деньги ушли на лечение Елены и восстановление её имени. Доктор Ледесма подписал признание и согласился сотрудничать с врачами, чтобы Альваро смог восстановить дыхание. Я не стала его оправдывать. Но и не позволила ему уйти от ответственности молча.
Через несколько дней Инес принесла мне новый документ. В нём я была официальным опекуном Матео до совершеннолетия, а доля мальчика находилась под независимым управлением.
Я перечитала страницу дважды.
— Почему вы доверяете это мне? — спросила я.
Инес посмотрела на плед.
— Потому что вы вошли в комнату ради ребёнка, а вышли оттуда с правдой для всех.
Вечером Елена попросила меня принести ей тот самый плед. Она разложила его на коленях, провела пальцем по жёлтым корабликам и взяла Матео на руки.
Альваро наблюдал за ними с кресла. Дышать ему всё ещё было трудно, но теперь рядом стоял не доктор Серхио, а врач, выбранный Инес.
Елена прижала сына к груди и тихо сказала:
— Море подождёт. Сначала мы вернём себе имя.
Матео ответил ей сонным лепетом, а на вязаном кораблике дрогнула золотая нитка, которой я когда-то вышила маленькое солнце.
Пропустили начало?
