ЧАСТЬ 4
— Сколько у нас времени? — спросила я.
Мередит прикрыла ладонью телефон.
— До девяти утра. После этого банк заморозит счета.
В комнате снова стало тесно, хотя никто не двинулся с места.
Компания Харрисона держалась на двух вещах: деньгах и людях. Если счета заморозят, сто тридцать семь сотрудников останутся без зарплаты. Для Престона это была потеря власти. Для меня — лица людей, которых я знала по именам.
— Что предлагает банк? — спросила я.
Мередит включила громкую связь.
— Продать контрольный пакет за шестьдесят процентов его реальной стоимости, — ответил мужской голос. — Иначе мы взыщем залог.
— Кто покупатель?
На другом конце повисла пауза.
— Компания «Нортвейл». Владельцы готовы прибыть утром.
Я знала это название. «Нортвейл» три года пыталась забрать у Харрисона наши склады и сеть поставок. Если они получат контроль, людей уволят, а само предприятие разрежут на части.
Престон усмехнулся.
— Подпиши продажу, Вивиан. Это единственный разумный выход.
— Ты уже договорился с ними?
— Я пытался спасти бизнес.
— Заодно получить долю?
Он отвернулся.
Мередит нажала кнопку на телефоне.
— Покупатель предложил Престону личное вознаграждение за содействие. Пятьсот тысяч после сделки.
Маргарет резко поднялась.
— Ты продал компанию собственного отца?
— Я спасал её от долгов, которые он оставил!
— Харрисон оставил деньги, — сказала я. — Долги появились при тебе.
Престон шагнул ко мне.
— Ты ничего не понимаешь в управлении.
— Тогда почему все отчёты последние три года подписаны мной?
Он схватил со стола папку, но Эдна встала между нами. В её руке блеснул маленький садовый секатор, который она, видимо, забыла убрать из кармана пальто.
— Положите бумаги, мистер Уитмор.
Престон замер, затем бросил папку обратно.
Бриэль всё это время держала конверт у груди.
— Харрисон знал, что ребёнок не Престона, — сказала она. — Но он не собирался унижать меня. Он хотел, чтобы я не позволила Престону использовать беременность как доказательство своей безнаказанности.
Я посмотрела на неё.
— Почему ты пришла на похороны?
— Потому что он попросил меня прийти. Сказал, что иначе Престон заставит меня исчезнуть, как всех неудобных людей.
Маргарет сжала губы.
— Харрисон разрушил бы собственную семью ради чужой женщины.
— Нет, — ответила я. — Он пытался не дать вашей семье разрушить всех остальных.
Бриэль положила конверт перед Мередит.
— Здесь результат анализа и письмо Харрисона. Я не открывала письмо.
Мередит прочитала его молча, потом передала мне.
«Вивиан, если Бриэль всё-таки придёт, выслушай её. Престон не любит ни её, ни тебя. Он любит только положение, которое получает рядом с вами обеими. Не мсти ему. Пусть он сам останется без того, ради чего лгал».
Я подняла взгляд на Престона.
Он стоял возле камина, и на его лице уже не было уверенности человека, который всё рассчитал.
— Ты знал? — спросила я.
— О чём?
— О ребёнке.
Бриэль ответила за меня:
— Он знал. Я сказала ему неделю назад. Он велел мне молчать до оглашения завещания, потому что беременная любовница выглядела выгоднее, чем любовница, от которой он не получит наследника.
Маргарет закрыла глаза.
— Престон…
— Я собирался жениться на ней после развода, — прошептал он.
— Ты собирался использовать её, — сказала я.
— А ты использовала моего отца против меня!
— Я даже не знала, что он оставил мне долю.
— Но теперь знаешь и наслаждаешься этим.
Эта фраза ударила сильнее, чем его крик. Потому что в ней ещё оставался человек, которого я когда-то любила, — испуганный, жалкий и убеждённый, что чужое признание автоматически отнимает у него право на жизнь.
— Я не буду продавать компанию «Нортвейлу», — сказала я.
Мередит посмотрела на меня.
— Тогда придётся покрыть кредит иначе.
— У Харрисона были резервные облигации, — тихо сказала Маргарет.
Я повернулась к ней.
— Где?
Она достала из шкафа за окном плоскую металлическую коробку. Её пальцы дрожали.
— Он спрятал их после того, как понял, что Престон выводит деньги. Я собиралась отдать коробку сыну.
— Почему отдаёте мне?
Маргарет посмотрела на пустое кресло Харрисона.
— Потому что он всю жизнь выбирал Престона, а перед смертью впервые выбрал правду. Я поняла это только сегодня.
В коробке лежали облигации, которых хватало, чтобы закрыть кредит и выплатить людям зарплату. Но рядом был ещё один лист: распоряжение о создании фонда для работников, если компания сохранится независимой.
Утром мы собрались в кабинете совета. За длинным столом сидели бухгалтер, двое старших управляющих, Мередит и я. Престон пришёл последним. Он выглядел так, будто за ночь постарел на десять лет.
— Я требую права голоса как сын владельца, — сказал он.
— У вас остаётся должность консультанта до завершения проверки, — ответила Мередит. — Но подписывать документы вы больше не можете.
— Это мой дом.
— Это кабинет компании, — сказала я. — Дом вы продали бы первым.
Бриэль сидела в коридоре. Она не вошла на заседание, пока я сама не позвала её.
— Я хочу отказаться от любых денег Престона, — сказала она. — Но мне нужна помощь с ребёнком.
— Фонд оплатит медицинские расходы, — ответила я. — Не как подарок. Как часть условий Харрисона.
Она заплакала.
— Почему вы мне помогаете?
— Потому что ребёнок не виноват, что взрослые перепутали семью с выгодной сделкой.
Престон опустил голову.
Я не простила его в тот день. И не обязана была.
Но когда он подписал заявление об отказе от управления, я увидела, как его рука остановилась над бумагой.
— Если я уйду, ты разрушишь всё, что строил мой отец.
— Нет, Престон. Я сохраню то, что строили мы с ним, пока ты изображал наследника.
Он поставил подпись.
Последним документом была передача его личной премии фонду работников. Мередит объяснила, что это условие Харрисона вступает в силу при доказанном выводе средств.
Престон прочитал строку и горько усмехнулся.
— Он оставил мне хоть что-нибудь?
Я посмотрела на него.
— Ответственность. Её ты просил всю жизнь, когда требовал власть.
Он подписал и этот лист.
Через неделю на стене кабинета повесили портрет Харрисона. Под ним разместили не золотую табличку с именем наследника, а простую надпись: «Компания принадлежит тем, кто не позволил ей исчезнуть».
Я принесла туда кожаную папку с латунной буквой. Не спрятала её в сейф. Положила рядом с протоколом первого заседания нового совета.
Бриэль пришла поздно вечером, держа под мышкой маленькое одеяло и письмо Харрисона.
— Я решила назвать сына Харрисоном, — сказала она.
Я кивнула.
— Он бы улыбнулся.
— А Престон?
— Престон впервые сам отвечает за своё имя.
За стеклом висела табличка с завтрашним расписанием: в девять утра — выплата зарплат, в десять — встреча с работниками, в полдень — открытие фонда.
Я провела пальцем по латунной букве на папке.
И тогда поняла, зачем Харрисон велел мне не плакать: некоторые люди уходят, оставляя после себя не прощание, а точный план спасения.
На первой странице нового протокола я написала: «Харрисон Уитмор, мы сохранили людей» — и поставила подпись под его последним решением.
Пропустили начало?
