ЧАСТЬ 4
Я выронила телефон, но голос продолжал звучать из динамика, хриплый и торопливый.
— Мэри, вы меня слышите?
— Да. Кто из них?
— Не по телефону. Уезжайте от сторожки. Немедленно.
Гидеон рванулся к ящику, но Нора ударила его ключом по запястью. Металл звякнул о пол.
— Ты не тронешь её, — сказала она.
Аарон не двинулся. Он стоял у двери, белый, с опущенной рукой.
— Где мой сын? — спросила я.
— На старой лесопилке, — ответил Томас. — Но Вейл знает, что вы нашли документы.
Я посмотрела на Аарона.
— Ты слышал?
— Слышал.
— Отведи нас туда.
Гидеон усмехнулся.
— Он никуда вас не отведёт.
Аарон повернулся к нему. В его лице не осталось того спокойствия, с которым он пять лет назад сидел на моей кухне.
— Я уже сделал достаточно.
Он достал из кармана ключи от машины и бросил их мне.
— Синяя машина у просеки. Езжайте на юг. Там мост.
— А ты?
— Я задержу его.
Гидеон ударил его тростью в плечо. Аарон пошатнулся, но успел схватить Вейла за пальто. Нора вытащила меня наружу.
На дороге Люси сидела, прижав к груди медвежонка. Она смотрела на моё лицо и сразу всё поняла.
— Это про папу?
Я села рядом.
— Мы едем искать твоего брата.
— Кого?
— Оуэна.
Имя повисло в салоне, как звук из другого времени.
Мы добрались до лесопилки через сорок минут. Ржавые ворота были приоткрыты. Внутри пахло мокрыми опилками, машинным маслом и дымом. Томас ждал у пустого склада, держал в руках аптечную сумку.
— Где он? — спросила я.
Томас указал на лестницу.
— В комнате над мастерской. Он не верит, что вы правда приехали.
Я поднялась одна. Каждая ступень отзывалась в груди тяжёлым ударом. За дверью кто-то дышал очень тихо.
— Оуэн?
Ответа не было.
Я открыла дверь и увидела мальчика, сидевшего у печки. Ему было одиннадцать, но лицо казалось старше. На запястье белел шрам, а в руках он держал красный пластмассовый компас — подарок Бена, который я помнила по фотографиям.
Он поднял глаза.
— Мама?
Я не смогла произнести ни слова. Просто опустилась на колени.
Оуэн не бросился ко мне. Он смотрел настороженно, будто слово «мама» было чужим и опасным.
— Папа сказал, что ты нас найдёшь, — произнёс он.
Я прижала ладонь ко рту.
— Где папа?
Оуэн посмотрел на компас.
— Он умер утром после аварии. А Ной и Сэм тоже. Я думал, что умер, но Томас спрятал меня.
Пять лет. Один живой ребёнок, которого мир уже похоронил.
Я протянула руки, но остановилась в нескольких сантиметрах от него.
— Можно мне тебя обнять?
Оуэн кивнул.
Он оказался худым, лёгким и настоящим. Его волосы пахли дымом. Я держала его, пока он плакал мне в плечо, а сама не могла заплакать: внутри было слишком много боли, чтобы она поместилась в слезах.
Томас рассказал всё внизу. После падения Бен ещё дышал. Он вытащил Оуэна из салона и приказал ему бежать к ручью. Ной и Сэм были тяжело ранены. Аарон вывел детей из машины, но Гидеон решил, что живые свидетели уничтожат его дело. Мальчики умерли до рассвета.
Оуэна Аарон не нашёл. Томас спрятал его в посёлке и годами менял ему имена, потому что боялся Вейла. Бен успел спрятать записку в медвежонке Люси, рассчитывая, что она когда-нибудь попадёт к ней в руки.
— Почему Оуэн не вернулся раньше? — спросила я.
Томас опустил взгляд.
— Он был уверен, что вы тоже под угрозой. А потом Вейл нашёл его след.
Снаружи раздался грохот. Аарон вбежал через боковую дверь, прижимая руку к окровавленному плечу.
— Гидеон едет сюда, — сказал он. — Он забрал документы из сторожки.
— Ты отпустил его?
— Нет. Он сам вырвался. Но я взял другое.
Аарон положил на стол маленький кожаный ежедневник.
— Здесь счета. Деньги, которыми он платил за молчание. И моя подпись.
Я посмотрела на него.
— Зачем ты принёс это мне?
— Потому что Оуэн должен иметь возможность однажды узнать, кто украл у него пять лет. И потому что я не заслуживаю, чтобы ты поверила мне на слово.
Он вышел на крыльцо и позвонил в областное управление. Не местным знакомым. Не тем, кто слушал его отчёты. Он назвал собственное имя, адрес лесопилки и признался в сокрытии преступления.
Гидеона нашли у моста. Он пытался уехать на грузовике с пустыми лесными бирками в кузове. Когда его остановили, он требовал позвонить Аарону, но Аарон уже говорил следователям всё, что знал.
Дело длилось долго. Я не присутствовала на каждом заседании. Мне было важнее сидеть рядом с Оуэном в больнице, когда врачи лечили его старые травмы, и объяснять Люси, почему брат помнит не тот дом, который она помнила.
Аарон признал вину. Он отдал семье деньги, которые получил от Вейла, и продал собственный дом, чтобы оплатить лечение Оуэна. Этого не хватало для прощения, но хватало, чтобы он перестал прятаться за словами о защите.
Однажды он пришёл к нам в реабилитационный центр. На нём была простая больничная рубашка, а под глазом темнел синяк.
— Я не прошу, чтобы ты меня простила, — сказал он.
— Хорошо.
— Я хочу только сказать Оуэну правду сам.
Я позвала сына.
Оуэн долго смотрел на Аарона, потом спросил:
— Ты вынес меня из машины?
— Да.
— А потом оставил?
Аарон опустился перед ним на одно колено.
— Да.
Оуэн сжал красный компас.
— Тогда больше никогда не называй это спасением.
Аарон кивнул.
— Не буду.
Сын повернулся ко мне и вложил компас в мою ладонь.
— Папа хотел, чтобы ты его хранила, пока я не вернусь.
Я закрыла пальцы вокруг потёртого пластика. Стрелка дрожала, но всё ещё указывала на север — туда, где пять лет назад закончилась наша прежняя жизнь и где наконец нашёлся тот, кого мы оплакивали слишком рано.
Оуэн взял меня за руку.
— Мам, а можно домой?
Я посмотрела на его шрам, на компас и на Люси, которая ждала нас в коридоре с медвежонком под мышкой.
— Можно, сынок.
И стрелка в моей ладони повернулась к нему.
Пропустили начало?
