ЧАСТЬ 4 — Я собирался уйти с ужина, когда три девочки назвали себя дочерьми моей запоздавшей гостьи — и официант побледнел

ЧАСТЬ 4

— Виктор жив, — повторил я.

Эти два слова повисли над столом тяжелее, чем запах дыма, проникший из коридора.

Клара смотрела на меня, не веря услышанному. Лили перестала плакать. Софи прижала к груди розовую записную книжку, а Эмма всё ещё держала меня за рукав.

— Это может быть ловушка, — сказал Данте.
— Конечно, — ответил я. — Но голос был его?

Паоло кивнул.
— Я слышал его много раз. Это Виктор.

Марта рванулась к выходу, но два официанта перегородили ей дорогу. Она поняла, что зал больше не принадлежит ей.

— Если вы поедете туда, вас убьют, — сказала она. — Виктор давно мёртв внутри. Он сам выбрал Ринальди.

Я посмотрел на неё.
— Ты пять лет заставляла Клару думать, что он бросил детей. Зачем?

Марта усмехнулась, но улыбка вышла кривой.
— Потому что он спрятал счёт. Без него Ринальди потеряли бы всё. А ты, Адриан, получил бы повод уничтожить нас.

— Где он?
— В пекарне.

Клара резко подняла голову.
— Ты сказала, что её подожгли.
— Пожар устроили, чтобы достать книгу. Счёт они ещё не нашли.

Я снял пиджак и набросил его на плечи Эммы. Она вцепилась в лацкан, не понимая, почему взрослые опять говорят о смерти.

— Данте, увези девочек в гостиницу на набережной.
— Ты сам сказал, что больше не разделяешься с охраной.
— Я не разделяюсь. Клара едет со мной.

— Я не просила спасать меня, — сказала она.
— Виктор просил. Пять лет назад. Я не услышал. Сегодня услышал.

Клара долго смотрела на моё лицо.
— Если он жив, я хочу увидеть его.
— Увидите.

Мы выехали через служебный двор в девять двадцать. Дождь бил по лобовому стеклу, дворники скрипели через каждые два оборота. Клара сидела рядом и держала в руках медную коробку. На крышке были вмятины и три засохших пятна муки.

— Почему ты не сказала девочкам правду? — спросил я.
— Потому что им было четыре года, когда они спросили, где папа. Я сказала, что он ушёл. Это проще, чем объяснять, что взрослые мужчины могут превратить любовь в угрозу.

— Ты имеешь право ненавидеть меня.
— Я пока не знаю, кого именно ненавижу. Тебя, Данте или человека, который заставил Виктора исчезнуть.

Пекарня стояла в конце узкой улицы. Окна были выбиты, вывеска висела на одном креплении, а внутри мерцал огонь. Но дверь была заперта изнутри.

Я вошёл первым.

На полу лежали обгоревшие коробки, под потолком клубился дым. В дальнем углу, возле холодильной камеры, сидел мужчина с окровавленным плечом.

Клара издала короткий звук и остановилась.

— Виктор.

Он поднял голову. Его лицо стало старше, чем на фотографии. В волосах серебрилась седина, а левая нога была зажата металлической скобой. Но глаза остались теми же.

— Клара, — выдохнул он.

Она подошла и ударила его ладонью по щеке.

Он не уклонился.

— Ты жив.
— Да.
— Пять лет.
— Я знаю.
— Три девочки спрашивали о тебе каждую ночь.

Виктор опустил глаза.
— Я хотел вернуться.
— Но не вернулся.
— Потому что после встречи с Мартой меня держали в подвале. Я сбежал только неделю назад.

Я присел перед ним.
— Почему позвонил мне?

Он достал из кармана обгоревший ключ и положил его на плитку.

— Потому что только ты мог открыть сейф отца. И потому что я понял: если продолжу молчать, девочки станут следующей валютой.

Клара отступила.
— Ты отправил меня на тот ужин?
— Нет. Я узнал, что Марта нашла тебя, и попросил Данте привести Адриана. Я думал, он даст тебе охрану.

— Он дал мне ужин, — горько сказала Клара.
— И три собеседницы, — ответил я.

Несмотря на дым, она почти улыбнулась. Почти.

Виктор рассказал всё. Он работал курьером у Ринальди и обнаружил счета, по которым они годами вымогали деньги у мелких семейных предприятий. Пекарня Клариной матери была одной из таких жертв. Медная коробка содержала не книгу рецептов, а ключ к сейфу и список банковских ячеек.

Он хотел передать доказательства мне, потому что считал: я единственный, кто способен остановить Ринальди и не превратить город в поле боя.

Но Данте, пытаясь защитить меня от новой войны, подставил его на встрече. Виктор попал в руки Марты. Узнав, что Клара беременна, он согласился исчезнуть, чтобы её не использовали против него.

— Я думал, страх удержит их от вас, — сказал Виктор.
— Страх удержал нас от тебя, — ответила Клара.

В этот момент с улицы донёсся визг тормозов. В пекарню вбежал Данте.

— Марта сбежала. Она забрала из ресторана папку и едет сюда.

Виктор попытался подняться, но нога подломилась. Я подхватил его.

— Адриан, — сказал он, — если она откроет сейф раньше нас, всё пропало.

Клара сжала медную коробку.
— Где сейф?
— Под печью, — ответил Виктор.

Мы втроём отодвинули тяжёлую печь. Под ней оказался металлический люк. Ключ вошёл в замок, но не повернулся.

Клара посмотрела на браслет с тремя звёздами.

— Мама оставила мне эти подвески в день рождения девочек. Сказала, что каждая — часть одного замка.

Она сняла первую звезду и вставила её в маленькое отверстие рядом с замком. Затем вторую. Третью.

Люк щёлкнул.

Внутри лежали папки, карты счетов и письма Виктора. Но сверху находился лист, написанный рукой моей матери, умершей задолго до этих событий.

«Адриан, если ты читаешь это, значит, Данте снова решил, что защищает тебя ложью».

Я поднял глаза на него.

Данте стоял возле разбитой витрины и не сопротивлялся.

— Ты знал о письме моей матери?
— Знал.
— Почему не отдал?
— Она просила меня сначала убедиться, что ты перестал жить только местью.

Снаружи хлопнула дверца автомобиля.

Марта вошла в пекарню одна. В руке у неё был пистолет, но направила она его не на меня, а на Клару.

— Коробку, — сказала она.

Лили, Софи и Эмма были далеко, в гостинице. Но Клара всё равно шагнула передо мной.

— Ты уже забрала у меня пять лет. Больше ничего не получишь.

Марта дёрнула затвор.

Виктор бросил в неё металлический противень. Выстрел ушёл в потолок. Данте сбил Марту с ног, а я выбил оружие и прижал её руку к плитке.

Она кричала, что без счетов Ринальди уничтожат всех. Потом назвала имена тех, кто помогал ей. Не из раскаяния — из страха. Но каждый названный человек означал конец их власти.

Мы передали документы тем, кто мог заморозить счета и защитить свидетелей. Я не стал превращать это в публичную войну. В тот же вечер люди Ринальди начали отказываться от Марты, потому что поняли: она больше не может им ничего обещать.

Данте ушёл из моей организации. Перед уходом он положил на стол ключ от сейфа.

— Я хотел сохранить тебе жизнь.

— Ты сохранил мою ложь, — ответил я.

Он кивнул и принял это.

Клара не простила Виктора сразу. И не обязана была. Она позволила ему увидеть девочек на следующий день, но стояла рядом, пока он рассказывал им правду простыми словами.

— Я не ушёл потому, что не любил вас, — сказал он.
— А почему? — спросила Лили.
— Потому что испугался и думал, что прятаться — значит защищать.

Софи нахмурилась.
— Это плохая защита.

— Да, — ответил Виктор. — Очень плохая.

Эмма посмотрела на меня.
— А вы тоже будете прятаться?

Я присел рядом с ней.
— Нет. Но я не обещаю быть идеальным.

— Тогда обещайте приходить, когда обещали.

Я посмотрел на Клару.

Она не улыбнулась. Просто протянула мне розовую записную книжку.

На последней странице, под вопросами о храпе, омлете и криках, стояло новое задание, написанное детским почерком: «Проверить, умеет ли Адриан говорить правду, даже когда ему страшно».

Я взял карандаш и написал под ним ответ.

«Проверка продолжается».

Эмма прочитала, задумалась и добавила рядом маленькую красную звезду — такую же, как на браслете её матери.

А потом Лили закрыла книжку и сказала:

— Хорошо. Завтра вы будете печь торт. Папа будет помогать.

Виктор посмотрел на меня, Клара — на Виктора, а я на три красные звезды, лежавшие между нами на прилавке, где ещё пахло горелым сахаром.

— Только не свадебный, — предупредила Софи.

И впервые за этот длинный вечер я рассмеялся не от облегчения, а потому, что девочки уже решили: у нашей истории будет следующий день.

Оцените статью