ЧАСТЬ 4
Я вырвала телефон из руки Маркуса.
— Кто рядом с ним?
На другом конце линии мужчина тяжело дышал.
— Слоун, — ответил он. — Он жив. И требует говорить только с Норой.
В кофейне зашипела паровая трубка. Этот звук вернул меня в тело: к больному запястью, разбитой чашке, липкому полу и Лео, которого двое людей Маркуса удерживали у двери.
— Передайте ему, что я буду через десять минут.
— Нет, — сказал Маркус.
— Он держит Итана.
— Именно поэтому ты не поедешь одна.
— А если он ждёт только меня?
Маркус посмотрел на меня, и в его взгляде впервые появилась не угроза, а усталость.
— Тогда я буду рядом, но говорить будешь ты.
Женщина в бежевом плаще, которую звали Эвелин Роуз, быстро убрала документы в папку.
— Нельзя вести туда бумагу с вашей подписью. Если Слоун увидит её, он поймёт, что пластина настоящая.
— Какая пластина? — спросила я.
Маркус взял мой браслет и аккуратно отжал потёртую застёжку. Изнутри вышла тонкая металлическая полоска, похожая на обломок линейки.
На ней были выгравированы цифры.
— Это не ключ от сейфа, — сказал он. — Это номер ячейки в старом архиве аптеки.
Я уставилась на браслет.
— Я получила его от Итана. Он был маленьким и боялся потерять его. Я думала, это просто детская безделушка.
— Он спрятал туда копии накладных, — объяснила Эвелин. — Но открыть ячейку можно только вашей подписью и кодом, который знает Слоун.
Лео вдруг рассмеялся.
— Вы всё равно не понимаете. Слоун не приехал за архивом. Он приехал за мальчиком.
Маркус резко повернулся к нему.
— Зачем ему Итан спустя двадцать лет?
— Потому что Итан единственный, кто видел, как он подменял флаконы. Он был ребёнком, но запомнил лицо.
Я посмотрела на Лео.
— Ты знал, что Слоун жив?
— Он связался со мной месяц назад. Сказал, что если я приведу тебя, вернёт мне портовые склады. Я хотел начать всё заново.
— Ты хотел получить склады.
Лео промолчал.
Маркус приблизился к нему.
— А флакон?
— Снотворное. Чтобы она подписала бумаги и не мешала.
Эвелин побледнела.
— Это не снотворное. Ты даже не знал, что носишь. Это концентрат из старой партии. Слоун собирался проверить дозу на Норе.
Лео посмотрел на стеклянный флакон, будто впервые увидел его. В его лице мелькнул страх, но жалости я не почувствовала. Он не жалел меня. Он испугался, что сам стал ненужным свидетелем.
Через несколько минут мы подъехали к холодильному складу у реки. Внутри пахло ржавчиной, аммиаком и мокрым картоном. Красная лампа под потолком мигала через равные промежутки.
Итан сидел на стуле, связанный пластиковыми хомутами. Он был худым, с коротко остриженными волосами и шрамом у виска. Рядом стоял Виктор Слоун — старше, чем на фотографии, но с теми же безупречными манжетами.
— Нора Беннет, — произнёс он. — Вы почти не изменились.
— А вы должны были умереть.
— Это сильно упростило бы вашу жизнь.
— Отпустите Итана.
— Сначала код.
Он поднял маленький нож к горлу парня. Маркус сделал шаг вперёд, но я остановила его ладонью.
— Код не у меня.
— Ложь.
— Я была ребёнком, когда вы оставили мне этот браслет. Я не знала, что внутри.
Слоун усмехнулся.
— Но вы знали, что видели.
Итан поднял голову.
— Я помню вас, — сказал он. — Вы тогда носили жёлтые перчатки.
Рука Слоуна дрогнула.
— Замолчи.
— Вы вынесли ящик через служебную дверь. А потом сказали моей матери, что лекарство испорчено.
— Ты был ребёнком.
— Но не слепым.
Слоун повернулся к Норе.
— Откройте ячейку. Вытащите архив. Иначе он умрёт.
Я медленно сняла браслет.
— Хорошо. Только сначала ответьте: почему Лео не сказал вам, что я не подписала бумаги?
Слоун бросил на бывшего мужа взгляд, полный презрения.
— Потому что он не должен был думать. Он должен был давить. Такие мужчины полезны, пока верят, что контролируют женщину.
Лео дёрнулся.
— Ты обещал мне склады.
— Я обещал, что ты останешься жив.
Эти слова стали поворотом. Лео понял, что Слоун использовал его так же, как он использовал меня. Он резко бросился вперёд и толкнул Слоуна плечом. Нож отлетел. Маркус мгновенно оказался рядом, а я перерезала хомуты на руках Итана найденным на полу металлическим крюком.
— Беги к выходу! — крикнула я.
— Я не оставлю тебя!
— Маркус здесь.
Итан рванулся к людям Вейла.
Слоун поднял нож, но Лео наступил ему на кисть.
— Ты сказал, что она будет умолять меня вернуться, — прошипел он. — А она даже не боится тебя.
— Убери ногу, предатель.
— Я не твой предатель. Я просто понял, что ты собирался сделать.
— Слишком поздно.
Маркус обезоружил Слоуна и передал его своим людям. Лео остался стоять посреди склада, прижимая ладонь к обожжённому воротнику. Он смотрел на меня так, словно ожидал благодарности.
— Я спас тебя, — сказал он.
— Ты спас себя.
Он опустил глаза.
— Нора…
— Не произноси моё имя так, будто оно всё ещё принадлежит тебе.
Мы нашли архив в старой аптечной ячейке тем же вечером. Кодом оказалась дата рождения Итана. Внутри лежали накладные, фотографии и письмо его матери. Последняя страница была написана моей рукой: я описывала, как Слоун подменил препараты и приказал мне молчать.
Эвелин передала документы в редакцию и страховую компанию, которую Слоун обманул на миллионы. Его сеть рухнула не из-за одного громкого признания, а потому, что каждый документ потянул за собой следующий. Портовые склады, счета и фиктивные фирмы больше не принадлежали Лео. Он потерял именно то, ради чего ломал мою жизнь.
Маркус предложил мне работу в своём медицинском фонде.
— Я не умею спасать империи, — сказала я.
— Мне не нужна женщина, которая спасает империю. Мне нужна та, которая умеет заметить чужую ошибку и не проходит мимо.
Итан согласился дать показания. Но прежде чем уйти, он попросил вернуть браслет.
Я сняла металлическую пластину, а кожаную часть протянула ему.
— Это твоё.
— Нет, — ответил он. — Вы хранили его двадцать лет. Пусть теперь он хранит вас.
Я застегнула браслет на запястье. Следы пальцев Лео ещё темнели на коже, но застёжка сидела крепко.
Утром я снова включила кофемашину. За стойкой стоял новый стажёр и нервно пытался взбить молоко.
— Нора, — позвал он, — этот мужчина оставил для вас записку.
Я развернула бумагу.
На ней было всего четыре слова: «Итан помнит жёлтые перчатки».
Я подняла глаза. Маркус сидел за дальним столиком, а рядом с ним Итан впервые пил кофе без опаски.
— Двойной эспрессо? — спросила я.
Итан улыбнулся.
— Сегодня с сахаром.
Я поставила чашку перед ним и услышала, как в маленьком стеклянном флаконе под замком архива что-то тихо треснуло.
Маркус посмотрел на меня.
— Это конец?
Я провела пальцем по медному браслету.
— Нет. Это первый день, когда мы знаем, где искать остальные имена.
Итан поднял чашку, и на его запястье блеснула моя старая застёжка.
«Я помню», — сказал он, и кофейня наконец ответила ему тишиной, в которой никто не требовал забыть.

